Как знакомо…

Леви поворачивает голову по направлению к источнику звука, который таится за стеллажами.

— Сам Леви Аккерман! — снова произносит голос, хозяин которого явно отметил и новый год и рождество на года три вперёд.

Мужчина плотно сжимает челюсть. До противного знакомая манера, знакомый голос.

Но тут из-за стеллажей вываливается один мужчина, которого отчаянно пытается поймать другой.

И Аккерман выдыхает с облегчением.

— Гергер… — рычит второй сквозь зубы. — Прекрати рушить наш магазин…

— Я не рушу! — торжественно заявляет Гергер, с трудом вставая и разводя руки в сторону, словно для объятий. А потом он театрально окидывает магазин взглядом, словно он — его заслуга и пафосно заявляет: — Я оставляю здесь свой след!

— Уж прости меня, но твой ужин, оставшийся в ванной, это такой себе след… — одергивает его второй мужчина. А потом, заметив Аккермана, невозмутимо подходит к нему и протягивает руку:

— Я Майк, — представляется он. — Но, думаю, вы и так догадались.

С этими словами он как-то странно ухмыляется и смотрит назад, в другой зал. А потом, когда Гергер пытается поправить упавшее из-за него ожерелье, берёт его за шкирку и уводит прочь.

— Уж простите, — смеётся Нанаба. — У него перед праздниками начинается полная задница.

— Гергер ваш брат? — спрашивает Аккерман.

— Ну да, — отвечает Нанаба. — Так… зачем вы пришли?

— Я просто проходил мимо и вспомнил, что здесь работают две знакомые девушки.

— Микаса и Криста? — догадывается женщина.

— Они здесь?

— Ну, королева у нас сегодня немного пораньше отпросилась, а наша великая воительница Аккерман … — ну вот, наконец-то этот ехидный акцент, а Леви уже подумал, что встретил единственного адекватного человека, — … до сих пор здесь.

Леви молчит. Нанаба почему-то меняется в лице, устремляя свой взгляд туда же, куда смотрел Майк.

Её брови медленно ползут к переносице, и она вдруг спрашивает на тон тише:

— Вы давно с ней знакомы?

— С Микасой?

— Да…

Леви выгибает бровь дугой. Он даже и не знает, как правильнее будет ответить на этот вопрос.

Знакомы три года, но виделись только два раза?

— Мы познакомились три года назад, а потом долго не виделись. Только в этом месяце, когда она вернулась в Токио, мы снова встретились, — отвечает он. — А что?

Нанаба отвечает не сразу. Думает, перебирает беспорядочные мысли, подбирая слова.

— Да нет, ничего…— отмахивается Нанаба. — Просто…

Леви внимательно смотрит на женщину, стараясь прочитать на её лице больше, чем «ничего, просто…».

— С ней что-то не так?

— Ну можно и так сказать… — признаётся женщина.

— Я это тоже заметил, — соглашается Аккерман.

Нанаба вздыхает.

— Я до сих пор удивляюсь, откуда в ней столько… таких мыслей. Я бы никогда не подумала, что она сможет писать такие депрессивные истории.

Значит не только он заметил это?

В этот момент из склада выходит Микаса. Пустой, уставший взгляд, сутулые плечи. Девушка выносит пустую коробку и, передав её Майку, который уже успел куда-то сплавить наклюкавшегося Гергера, подходит к Нанабе.

Подняв глаза и увидев рядом с ней Леви, Микаса как будто бы оживает и через силу натягивает на бледное лицо улыбку:

— Привет… — потом тут же переводит взгляд на Нанабу. — Я всё сделала…

— Я и не сомневалась, — улыбается женщина.

— Нужна ещё где-то помощь? — девушка оборачивается на Майка, пытающегося отобрать у Гергера бутылку.

— Ты и так здесь раньше всех, — быстро возражает Нанаба и её ясные серо-голубые глаза тускнеют, как только она смотрит поверх головы Микасы и встречается с безысходностью во взгляде Майка. — А тут уже никто не поможет.

Леви чувствует, как женщина старается придать последней фразе как можно менее безнадёжный тон.

Нанаба улыбается Микасе и уверенно направляется к своему брату. Девушка тоскливо смотрит ей вслед, а потом, помахав рукой Майку и ещё некоторым оставшимся консультантам, выходит из магазина вместе с Леви.

— Не думал, что у Гергера всё так… печально, — произносит Аккерман.

Микаса удивлённо смотрит на него, словно видит его впервые, а потом легко усмехается и отрешённо кивает. Повисает неловкое молчание. Леви выжидательно смотрит на девушку. Обычно тишину нарушала именно она.

— Он… хороший человек, — оправдывает его девушка. Так неуверенно, словно сама не верит.

— Все хорошие, пока не выпьют, — замечает Аккерман.

Теперь к печали на лице девушки прибавляется ещё и задумчивость. Глаза словно заслоняет пелена из воспоминаний, а брови движутся к переносице. Леви кажется, что он видит не молодую Микасу, а повзрослевшую лет на десять всего лишь за неделю.

Поразительно, как серьезно выглядят люди, занятые своими мыслями.

— Жалко, что существуют люди, которым хорошо, когда они выпьют.

Леви тоже хмурится. Старые воспоминания словно колышутся, как трава от малейшего дуновения ветра.

Ему ли не знать.

Леви вздыхает. Микаса снова не собирается прерывать тишину. Но на этот раз молчание какое-то уж слишком тягостное. Аккерману самому хочется его нарушить, но вместо этого он просто идёт рядом с ней. Она не спрашивает, зачем он пришел. Словно даже не замечает его.

Девушка, не сказав ни слова, садится на скамейку под одиноким фонарём. Леви присаживается рядом и смотрит Микасе в глаза. Её рот вдруг резко приоткрывается, и медленно закрываются… Он знает это выражение лица. Готовность что-то рассказать.

И он молчит. Не хочет спугнуть. Знает, что именно сейчас у Микасы та самая грань, находясь на которой, человек просто не может держать всё в себе. Когда надо выплеснуть это, избавиться.

Кто-то делает это, как змея — избавляется от старой кожи во время линьки. А кто-то — как вулкан — извергается и сметает все на своём пути.

— Ты был прав… — наконец начинает она севшим, охрипшим голосом, и потом откашливается. Её глаза блестят.

Но не счастливо…

Не сияют детской радостью, не горят от волнения.

— Насчёт.?

Он прекрасно знает, насчёт чего…

— Когда говорил, что эта история может меня сломать… — объясняет Микаса.

Аккерман, незаметно для Микасы, пододвигается поближе к ней. Девушка отводит взгляд, смотря куда-то в пустоту перед собой:

— Я не поняла тогда. Подумала, что ты говорил про то, что у меня не хватит терпения, или воображения… А о том, что ты в действительности имел ввиду, даже не представляла, — Аккерман слышит, как начинает надрываться её голос. — Точнее… думала… но… не принимала всерьез.

Наверное надо что-то сделать?

Что-то ведь делают в этом случае?

— И в итоге слишком много пропустила через себя. Как будто нарочно притягивала негатив, чтобы хоть как-то прочувствовать то, о чём не имела ни малейшего представления. За меня это словно писал кто-то другой. А потом этот кто-то не выходил из меня. А я даже не знала о том, что наши мысли могут заставить нас страдать.

Леви закрывает глаза и медленно выдыхает.

Откуда он-то это знал?

— Я ведь… написала ещё и продолжение. Точнее только сюжет. И я думала выпустить сразу две книги, но…

Микаса останавливается и поджимает губы.

— Что? — спокойно переспрашивает мужчина.

— Во-первых… у меня ноутбук сломался, а во-вторых… мне… мне кажется я делаю что-то не так… Оно получается каким-то… — девушка всхлипывает, — тяжёлым…

Аккерман думает о том, что, наверное, любой другой на его месте бы уже давно обнял девушку. Подбодрил… успокоил.

— И там… мы ездили к родителям с Эреном. Наша мама…у неё… ну…

Леви резко открывает глаза и поворачивается к девушке. Она замечает это движение.

— Нет… сейчас всё нормально… но мы все очень сильно перенервничали. И это все… одновременно…

Микаса начинает запинаться, изо всех последних сил пытаясь не заплакать.

— У неё… что? — спрашивает Аккерман.

— Рак…

Сказав это слово, девушка замолкает, словно только сейчас поняв его смысл.