— Но сейчас всё в порядке… Хотя… в определённый момент казалось, что ничего в порядке уже не будет… Мы просто не могли уехать. А когда всё-таки вернулись сюда… Всё так изменилось.

— В смысле?

— Я как будто пропустила половину жизни. За этот год друзья слишком повзрослели. А я словно осталась в том состоянии, в каком уезжала. Или наоборот, перепрыгнула его… Но теперь они счастливы по настоящему, а я чувствую себя…

Суетливо рассказывая до последнего слова, Микаса запинается, сглотнув подступающие слёзы.

— Чувствуешь себя одинокой? — догадывается Леви. — Понимаю.

Девушка медленно закрывает рот, поджимая губы и опустив глаза.

— Прости… — вдруг произносит она. Хриплым, дрожащим голосом. Так глухо, словно говорит с закрытым ртом.

— За что? — удивляется Леви.

— Ты не тот человек, которому я должна жаловаться… прости я… только…

— Почему?

— Потому что это глупо… жаловаться человеку который пережил гораздо больше. Это смешно с моей стороны… — быстро говорит Микаса, будто бы опасаясь того, что в один момент может потерять голос и не договорить до конца.

Леви молчит…

Ответь… скажи что-нибудь…

— Можно я… попрошу тебя кое о чем… — говорит девушка.

— Да, — коротко отвечает Леви. Его тон не поменялся с самого начала беседы. И на выплеск эмоций другого человека он отвечал… безразличным, холодным тоном. А потом удивляется, почему же она решила, что ему смешно слушать о её проблемах…

— Можешь уйти? — он ждал чего угодно. Но не этого…

— Что? — впервые его голос приобретает другой оттенок. Сдвигается с тупого, пустого нуля, и наконец выдаёт хоть какую-то эмоцию. Поздно…

— Умоляю… Я не хочу сваливать это ещё и на тебя, — она почти шепчет. — Это так… по-детски… Просто… пожалуйста.

И он не спорит.

— Хорошо…

— Спокойной ночи…

Он всегда относился к чужому личному пространству с уважением. Если его просили уйти, он уходил.

Он ненавидит лезть в чужую жизнь…

Но ведь она не чужая.

Аккерман оборачивается, и видит, как плечи девушки, которую он оставил там, трясутся.

На улице нет людей.

Они одни.

Она одна.

У неё столько друзей, столько знакомых, которые любят её, а она плачет там в одиночестве, потому что не хочет пользоваться их любовью.

А так ли сильно Микаса Аккерман отличается от этой Микасы?

Его дядя сказал когда-то, что мы никогда не узнаем человека на сто процентов. Потому что мы не видим, во-первых, как он ведёт себя, когда его никто не видит, а во-вторых не можем прочитать его мысли…

Наверное единственная адекватная мысль с его стороны.

Она не смотрит по сторонам, не видит ничего вокруг. Наплевав на весь мир, она чувствует, как медленно проваливается куда-то… В темноту.

Так хочется сейчас оказаться дома… одна. Она уже столько раз пожалела, что не взяла себе отдельную квартиру.

Какая разница…

С братом или без.

Она все равно чувствует себя одинокой.

Так не навязывалась бы ему и Кристе…

Зачем ты плачешь… ты счастлива. У тебя нет причин плакать. Ты можешь все это изменить.

Ты. способна. поменять. свою. жизнь.

Внезапно сердце замирает. Останавливается дыхание.

Кто-то мягко обнимает её, прижимая к плечу. Почти невесомо… аккуратно. Как будто она — фарфоровая чашечка, которую можно легко разбить. Микаса чувствует запах кондиционера для одежды, но не может различить, чем он пахнет…

Леви…

— Я же… попросила… — сквозь слёзы шепчет девушка.

— Я конечно не похож на джентльмена, но оставить девушку одну поздно вечером в таком состоянии… Жаль, что ты такого мнения обо мне.

— Просто… я думала, что тебе противно это слушать…

— Ты путаешь меня с капитаном Леви, — спокойно отвечает мужчина. — Когда до тебя уже дойдёт, что я — не он.

— Да… наверное — девушка старается не плакать, чтобы не намочить его пальто.

Становится стыдно…

За то, что своего, книжного Леви она знает лучше, чем этого…

За то, что родным стал тот, а к настоящему она не может привыкнуть…

Девушка вытирает слёзы, боясь поднять на мужчину взгляд. Она ненавидит, когда кто-то видит, как она плачет. Ей стыдно потом смотреть им в глаза. Для неё слёзы — позор. Ей всегда было смешно от фразы «Плачут только сильные…»

Потому что сильные способны контролировать эмоции на публике

Их никто не узнает…

Но он узнал. Он увидел…

Микаса боится злоупотреблять его объятиями, а поэтому нехотя отстраняется. Тут же тепло пропадает, и хочется расплакаться снова. Или, наплевав на тактичность, снова упасть в его объятия и просидеть так ещё несколько часов… Или всю вечность.

Нельзя…

Аккерман спокойно отпускает её.

— Успокоилась? — резко спрашивает он.

Девушка издает последний всхлип и кивает головой.

— Точно?

— Да… — выдыхает она. — Точно.

Леви выжидает ещё несколько минут, а потом встаёт со скамейки и протягивает руку девушке. Микаса принимает помощь.

— Пойдём.

— Куда? — удивляется Микаса.

— Я тебя домой отвезу, — произносит Аккерман, как нечто само собой разумеющееся. — Ты же не будешь сейчас переться вечером домой. Или хочешь сказать что твой дорогой братец никогда не забирает вас с Кристой?

— Забирает, — быстро отвечает Микаса. — Просто сегодня я сказала ему не приезжать. Они с Кристой водили кошку к ветеринару.

— То есть кошка для него важнее сестры, — по-своему трактует Аккерман.

— Нет, просто один день я могла бы добраться сама… Он же не наш персональный водитель…

— Понятно, пошли, — обрывает Леви категоричным тоном, и Микаса послушно следует за ним, стараясь идти рядом.

С ним так спокойно.

Так просто.

Намного проще, чем она думала.

Они идут по довольно тёмной улице, особенно для невероятно светлого даже ночью города, освещенной лишь фонарями и одной — двумя привычными вывесками. А сзади их горит яркими красками одна из главных улиц.

Девушке до сих пор стыдно за то, что она не подумала о его настоящих чувствах. Она потерялась в реальностях. Тот мир с каждым днём давит все сильнее.

Внезапно Аккерман останавливается. От удивления девушка тормозит в ту же секунду. Леви оглядывается по сторонам, как будто услышал какой-то посторонний звук. Так резко… что Микаса пугается.

Но мужчина просто произносит.

— Так тихо…

Просто мысль вслух?

Без какой-либо смысловой нагрузки?

«Когда же до тебя уже дойдёт, что я — не он?»

Девушка непонимающе вглядывается в его лицо. Внимательно.

А потом смотрит по сторонам.

Действительно, тихо…

И они стоят так ещё несколько секунд… посреди ночного Токио, смотря на дальнюю главную улицу освещённую пёстрыми неоном и праздничными украшениями.

Вслушиваясь в темноту и пустоту.

И Микасе так не хочется, чтобы этот момент кончался.

Даже несмотря на холод и усталость. Несмотря на опухшее от недавних слёз лицо…

Она благодарна ему за то, что он не послушался её и вернулся…

А потом Аккерман, не сказав ни слова, сворачивает во двор, и девушка идёт за ним, прямиком к его машине…

Какое-то время они едут молча. В салоне царит такая чистота и свежесть, будто бы машину купили только что.

Хотя, кто бы сомневался…

А ещё пахнет… кофе и чем-то яблочным.

Какая ностальгия…

Микаса улыбается в пустоту.

— Можно вопрос? — это один из тех редких случаев, когда тишину прерывает именно Леви.

— Да.

— То, что происходит между тобой и Эреном в книге, действительно было в реальной жизни?

Уставший мозг не сразу понимает, о чём идёт речь…

— Ч… что? — переспрашивает она.

— Ну там у вас явно не родственная любовь. С одной стороны я правда. Или я ещё чего-то не знаю.

— А-а-а — протягивает девушка, слегка потерев себе лоб. — Нет… конечно нет…

— А зачем было это добавлять?

— Ну… я не могу сказать, что ничего из этого не было. Я уважаю его, люблю… как старшего брата, благодарна ему, восхищаюсь им. Весь этот год он буквально… заставлял нас верить в лучшее… Я даже не знала, что он настолько сильный. Мы с детства очень дружны. Но он не более чем старший брат. Я добавила привязанность к нему только для… ну… ещё одной драматической линии.