— Я не привык, Картрайт, — мрачно ответил Леви, не смотря на неё, тихо признаваясь только самому себе. Юэла повернула голову на толпу, безмятежно двигающуюся в свете вечерних фонарей.

Причудливые наряды, интересные, разнообразные прически, беспечные жесты и выражение праздника на красивых лицах.

Зачем к этому привыкать? Ведь мы все внутри такие же. Обычные люди.

Не обременённые долгом, не осквернённые реальностью.

Или не все мы такие? Или он всегда был тем самым Леви Аккерманом?

Который серьезно относится лишь к войне, а все остальное не замечает…

Картрайт не думала об этом.

Она надеялась, что хоть немного в своей жизни Аккерман был обычным человеком. С рутинными, безобидными обязанностями, с обычной повседневностью.

— К этому не нужно привыкать, — заключила Юэла и, обернувшись, ушла от Аккермана в другую сторону.

Она не хотела тратить один из единственных спокойных, светлых вечеров на очередное размышление о чьей-то несчастной, по её меркам, жизни.

Она хотела осчастливить свою жизнь.

***

–Леви, ты думаешь я тебя сюда пригласил для роли статуи? — вопросительно выгнул бровь Смит, опуская взгляд на своего друга. Тот не ответил. Лишь выжидательно поднял глаза на слегка пьяного виновника торжества. Он мог это себе позволить в свой праздник, и все равно видеть своего бывшего начальника в столь странном виде было непривычно.

Пока Эмма и Юэла танцевали в женской толпе, причём, к удивлению Леви, его подопечная делала это довольно неплохо. Она была свободна в танце. Как будто все то, что так часто прибивало к земле его, она сумела снять с себя и хоть на один день забыть об этом.

С каждой минутой она становилась всё смелее, всё легче, ловя недостижимый для него кураж.

— Я здесь, не волнуйся, по своей воле, но танцевать не буду, не проси, — резко отрезал Аккерман тоном, не терпящим возражений.

— Я не прошу тебя танцевать, потому что знаю, что ты этого никогда не делал и не будешь. Ты слишком приземлённый, — усмехнулся Эрвин и прислонился к тому же стволу, у которого уже час стоял Аккерман. — Я тебя прошу поговорить с кем-нибудь. Статуи ведь не только не двигаются, они ещё и не говорят.

Леви сглотнул и снова помедлил с ответом, надеясь, что Эрвин сам придёт к выводу, что ему не нужны собеседники. Он и так себя нормально чувствует. В одиночестве. Эрвин ведь и сам был таким, пока не встретился с Эммой.

Из всех присутствующих здесь он мог поговорить только с тремя людьми. С ним, с его новоиспечённой женой и с Юэлой. Всех остальных он знал слишком плохо, или вообще не знал, чтобы навязывать своё общество. Да и это было последним, что он хотел. Говорить с людьми. Слушать сплетни. Для него ведь все люди одинаковые.

Он им не верит.

Он снова уставился на толпу женщин, весело отплясывающую какой-то известный старинный танец.

Интересно, когда Картрайт успела научиться танцевать?

Она удивляла его с каждым днём, с каждой новой её выходкой, с каждым новым, произнесённым словом. К толпе присоединились мужчины совершенно разных возрастов. И, как заметил Аккерман, Юэла была среди тех немногих девушек, которые стали центром внимания противоположного пола. Эмма вышла из хоровода со своей подругой и начала с ней о чём -то говорить.

Эрвин вздохнул от облегчения от того, что его жена избавила его от необходимости включаться в танец.

Затем Смит лукаво проследил взгляд Аккермана и усмехнулся.

— О, я вижу все, Леви, куда ты смотришь.

–Конечно я туда смотрю, мне же потом её в штаб вести, — отмахнулся Леви, не отводя взгляда от зеленоглазой девушки.

— Она мало выпила, не волнуйся, мне кажется, что это ей придётся тебя вести, — хитро улыбнулся блондин и тоже задержал свой взгляд на Юэле, которая снисходительно улыбалась какому-то высокому парню, который с благоговением танцевал с ней под руку.

— Ты точно не хочешь быть на месте того паренька? — снова многозначительно приподнял бровь Смит, косясь на Аккермана, не спускающего глаз с девушки.

— Чтобы дать ей подзатыльник? Да, — снова саркастично отвязался мужчина.

Эрвин, понимая, что его друга не взять ему, смертному, обычными дружескими подколами, скрыл улыбку.

Ночь вступала в свои права.

Лёгкий, вечерний холод сменился уже ощущаемым ночным.

На небе одна за другой появлялись звезды, но из-за кроны деревьев их было плохо видно. А силы пляшущих не иссякали. Наоборот, с каждым новым бокалом незамедлительно пребывали.

Но Юэла больше не пила. Сам процесс наблюдения за ней и другими людьми (но особенно за ней) создавал какое-то особое настроение. Леви не любил участвовать в чём-то физически. Он участвовал в этом, заражаясь настроением других людей. И постепенно, с каждой улыбкой Юэлы, он тоже, будто бы, улыбался внутри самого себя.

— Может, тебе тоже стоит посмотреть на своё окружение, чтобы найти того самого человека, какого недавно нашёл я? — посоветовал Эрвин более без лукавых подколов, но с одним большим намёком. И хоть Леви был уверен, что сейчас, именно сейчас, он повернется к блондину и вновь отделается какой-нибудь находчивой остротой, но почему-то эти слова впечатались в его сознание, и он не сразу нашёл, что ответить.

Более того…

Он вообще не нашёл что ответить.

Эрвин намекал на Юэлу слишком толсто, чтобы Леви не заметил.

Она смеялась, как маленький ребенок, смотря на мелких детей, кружащих вокруг неё.

Она больше не танцевала, так как ноги уже побаливали. Странно.

Ведь Картрайт столько времени их напрягала, находясь в очередной стычке с титаном, но не чувствовала усталости. Она сама усмехнулась про себя этой странности. И хотя объяснение этому, возможно, было, но Юэла не думала об этом.

— А почему ваш муж не танцует? —внезапно спросил маленький, рыжий мальчик, кивком указывая на стоящего у дерева Аккермана, который полностью слился с корой не только цветом, но и состоянием.

«Как бревно. Натуральное». подумала девушка.

И Юэлу почему-то не смутило неожиданное предположение мальчика о столь тесной близости её с её командиром.

Может потому, что, отправляясь сюда в одной с ней повозке, она была готова к таким выводам со стороны.

— Он не хочет, да это и хорошо, ничего бы хорошего не вышло. Он не умеет. — ответила Юэла. — И он мне не муж…

— А кто? — глаза маленького рыжика зажглись любопытством, так знакомым девушке, что она трогательно улыбнулась.

Действительно, а кто?

Как объяснить мальчику это странное чувство неопределенности к человеку, который за столь малый срок стал той самой неизвестной частью твоей жизни. Когда он выделяется из толпы других людей, но при этом ты чувствуешь к нему не более, чем уважение, признательность и интерес? Но при этом…

— Он…друг, — и это слово звучало как-то… по-другому. Но оно было правильно. По крайней мере для ребенка.

Девушка посмотрела на Аккермана поверх танцующих голов. А он, словно услышав последнее её слово, поднял на неё свои серые глаза. Или Картрайт просто почудилось, или там действительно блеснуло тепло. Юэла оставила маленького мальчика стоять в недоумении и, пробираясь сквозь толпу людей, двинулась к своему другу. Потому что вид Леви, стоявшего в одиночестве возле дерева половину вечера, производил очень жалостное впечатление на материнскую часть души Юэлы.

Девушка тихо встала рядом с Аккерманом, повернувшись в ту же сторону, в которую он смотрел все это время.

— Ну вот, — слегка усмехнулся Леви, насмешливо покосившись на девушку. — Зачем мне отходить от этого места, когда все нужные люди сами сюда приходят.

Нужные люди… нужные люди… нужные люди…

Она посмотрела на него какими-то…иными глазами. Совершенно непонятными для него. Изучающими, улыбающимися, настороженными, благодарными, светлыми и немного уставшими. Он не замечал этого взгляда ранее от неё, но видел его от других людей.