Посвятить всю свою жизнь победе. Освобождению этого мира. Верить в то, что каждый солдат важен для человечества. Что если ты проиграешь, проиграют другие. Не ставить себя ниже других.

Не позволять себе погибать. Не позволять себе бояться.

Аккерман заметил, что многие солдаты повторяли её слова.

Но, к сожалению, от бед никуда не деться. От смертей. От потерь. От красного цвета в глазах.

У Леви никогда не было столь ясных, внезапных воспоминаний. Он стоял, опершись на ствол дерева, и безучастно смотрел вдаль. Сквозь время. Сквозь пространство. Сквозь трупы солдат, которые лежали огромной ответственностью на его плечах. И до сих пор лежат.

Их трупы лежат на плечах выживших и, как вечный призрак, преследуют их.

«Не сдаваться» пронеслось в его голове. Аккерман сделал шаг. Он отозвался болью в ногах. Но Леви никогда не обращал внимания на неё. А сейчас она ощутилась так ново, как будто он только сейчас научился чувствовать её.

«Нельзя»…

Нельзя позволять себе обращать на это внимание.

«Мне больно, значит я все ещё жив» произнёс Аккерман. Его слова звучали очень тихо, но мир вокруг был ещё тише. Поэтому его слова раздались эхом в пустом лесу. Пустом…

— Да…– произнёс голос рядом с ним. Аккерман вздрогнул и обернулся. Показалось?

Но он отчётливо слышал…

— Кто здесь? — суетливо спросил Аккерман, вглядываясь в пустоту позади себя. Тишина. Леви не верил в мистику и считал это, в основном, игрой разума людей. Или шизофрении.

Но он точно знал, что мыслит здраво, и что только что слышал. Мать его. Голос.

Аккерман силился разглядеть что-то в лесной глуши. Разглядеть движение. Разглядеть присутствие живой души.

Нет.

Мужчина томно вздохнул и развернулся.

Он никогда не пугался, словно всегда был готов к сюрпризам и неожиданностям. Но сейчас он буквально отскочил с места, на котором только что стоял.

Сердце в груди бешено застучало. Ощущение было, что он увидел живой труп…

— Сюрприз, — насмешливо ухмыльнулась девушка и улыбнулась.

— Нельзя так людей пугать, Картрайт, — просипел Аккерман, сухо смотря ей в глаза.

— А вы испугались, сэр? — Юэла выгнула одну бровь дугой. Аккерман смотрел на неё с лёгким смятением и презрением. А потом вдруг выдал фразу, которую сам не ожидал от себя услышать:

— Не надо звать меня «сэр».

Самодовольная ухмылка пропала с лица девушки. Она вперилась в своего командира глазами, полными вопросов.

— Что? — переспросила она.

— Когда мы наедине, можешь не звать меня «сэр», — повторил Аккерман и, обойдя Картрайт, пошёл вперёд, попутно кинув ей короткое «идём».

Слово «наедине» звучало неправильно со стороны командира старших войск. Несмотря на то, насколько часто они с ним оставались наедине.

Возможно, Леви просто хотел разрушить стену этой неуместной формальности между совершенно одинаковыми по уровню мастерства людьми, чтобы стать друзьями. Чтобы в этой серой массе у него появился друг. Такой же, как Эрвин, с которым он мог побыть собой.

Картрайт казалось, что именно эта стена, это тупое слово «сэр», мешало им сблизиться. Мешало им стать коллегами, а не командиром и подчинённой. Потому что разница между ними была лишь в длительности их пребывания в старших войсках. В остальном они были равны.

А Аккерман был уверен в том, что Юэле совсем недолго до того, чтобы стать первой женщиной командиром в истории старших войск.

Вопрос лишь в том, захочет ли она.

— Кто на этот раз из наших, сэр…точнее…– Картрайт замялась и сурово посмотрела на командира.

Если не «сэр», то как тогда? Просто Леви?

— Я жду…– хмыкнул Аккерман, вполоборота повернувшись к Юэле.

— Леви, — совершенно самоуверенно ответила Юэла, с вызовом посмотрев на своего командира, которого только что, вероятно впервые в жизни, назвала по имени вслух.

— Не знаю, — серьезно ответил командир и задумчиво посмотрел вдаль. Он понял вопрос.

Кто на этот раз не вернётся домой?.

Она спросила это таким же тоном, каким бы спрашивала о том, что сегодня на ужин.

Странно.

Ведь даже в этом есть свой смысл.

Война для Картрайт стала таким же обыденным делом, как приём пищи.

Только вот война идёт в ней постоянно, как бы она этого не скрывала от самой себя. Война с самой собой. Со своими страхами и удушающими мыслями. Аккерман обернулся на девушку, которая, в свою очередь, воспользовавшись моментом, целиком ушла в свои мысли, меланхолично покачиваясь и уставившись на траву.

— Понятно…– со смиренным выдохом произнесла она и тут же, переведя тему, деловито спросила: — Что же случилось с тобой?

Леви несколько мгновений просто смотрел на неё, не зная, что ответить. Причин для этого было много: страх перед признанием собственного проигрыша, стыд, отчаяние; и удивление от того, как же быстро Юэла избавилась ото всей формальности в голосе.

Будто бы они всегда были друзьями.

— Меня…победили, — замялся Аккерман, стараясь говорить как можно непринужденно, отстранённо отводя взгляд от девушки.

Он сказал это. Сказал не ей, а самому себе. Но легче от этого не стало. Он признался в том, что виноват, и параллельно он открыл путь в своё сознание чувству вины, которое тут же воспользовалось случаем, растекшись по венам, по мозгу, который в упор не хотел принимать его; в своё тело…

В этот момент Аккерману как никогда нужно было одиночество. Чтобы собраться с мыслями.

— Никто не может выигрывать вечно, — твердо произнесла Юэла рядом с ним, проходя мимо него. — Нам надо их найти. Они не могли погибнуть все.

Картрайт посмотрела вперёд, где, за густой листвой огромных деревьев виднелась их цель и спасение.

Она прихрамывала, но шла при этом твёрже всех, кого знал Аккерман.

Что с ней…

Куда делся тот флегматичный, подчинённый закону характер? Куда делось смирение с судьбой? Откуда взялась уверенность?

И хоть её поведение почти не отличалось от прежнего, но в её голосе, в её глазах, в её поступи читалось что-то новое.

Нет…

Не новое.

Перед глазами вновь возникла та картина, когда Картрайт, взяв всю инициативу на себя, мотивировала своих солдат на бой.

Тот же взгляд, та же самоуверенность. Та же надежда на свет.

Вот что произошло.

— Ты идёшь? — уверенно обернулась девушка, смотря прямо в глаза, прямо в душу Леви. Он вмиг почувствовал себя её подчинённым. И почему-то он не хотел с этим бороться. Ему захотелось следовать за ней. Просто идти за человеком, который полон надежды. Который после всего, что с ним произошло, вдруг начинает излучать свет.

Идти за сильным человеком.

— Иду, — твёрдо ответил Леви, и Юэла вдруг улыбнулась. Легко, но искренне.

А затем активировала УПМ и взлетела в воздух.

***

— Сэр, вокруг титаны, мы не сможем пробиться, много раненых, что прикажете делать? — Мэри подбежала к Брандону. И хотя её голос звучал уверенно, потому что она привыкла верить своим командирам, но Брандон услышал в нём дрожь.

А старик тем временем смотрел из бойницы на орду гигантов, копошащихся около укрытия.

Мэри не надо было приходить и говорить столь очевидные для него вещи. Он знал, что они обречены. Знал, что план провалился. Титаны нашли их раньше. Они застигли их врасплох.

Словно они знали об их планах и устроили им засаду.

Но как такое вообще могло быть возможно при столь низком, по утверждению Ханджи, айкью титанов.

Вряд-ли даже она могла бы это объяснить.

Жаль, что на этот раз они не взяли её с собой.

Может быть её нестандартный подход ко всему в этом мире мог бы их сейчас спасти.

Хотя сейчас они вряд ли могли бы положиться на что-то, кроме своей физической силы. Все подземные ходы и подвалы давно обвалились. Единственный выход — напролом. Но гиганты окружили их огромной стеной, а у многих банально закончился газ в баллонах, которого не было в запасах в штабе. Очень много раненных. Много мертвых коней.