Юэла уговаривает её лечь.Оставить её наедине со своими мыслями. Со своими страхами.

Но каждый раз Лианна отнекивается и продолжает сидеть и разговаривать с Юэлой борясь с собственной сонливостью. Оставив свои проблемы и страхи далеко на задворках сознания.

Это вернулось.

Те страхи, те мысли, та боль.

Вернулись с силуэтом Кенни Аккермана в её снах. Его ковбойской шляпой, длинными, грязными волосами, широкими плечами. Вернулась с последней улыбкой Эмина, которую Картрайт увидела уже сверху, когда её покойный брат уносил её с линии огня. Сколько бы девушка не пыталась снова закрыться от этого стеной, или погасить боль — не получалось.

Если днём можно было отвлечься, то ночь возвращала это. Её почти затянутые раны были снова вскрыты.

Вскрыты ей самой. В миг она выдумала себе глупую надежду и в миг потеряла её. Во всех своих проблемах виновата была она сама.

Надеясь, что это пройдёт, Юэла не рассказывала об этом никому, кроме Лианны, которая сама узнала и Мэри, которой сказала Роуз.

Ни Коулу, который мог бы развеселить, ни Марону, который мог бы помочь, ни Брандону.

Никому.

И Аккерману тоже.

Об этом даже думать было неправильно. Леви самому пришлось хреново в этой жизни, зачем она будет нарочно вешать на него свои проблемы.

Но почему-то каждый раз, когда Картрайт видела его, ей хотелось ему сказать. Рассказать о своих страхах и боли. Просто потому, что тогда, месяц назад, именно он был рядом, чтобы обнять и успокоить.

Тогда он ничего не говорил, просто приобнял.

Но этого, как ни странно, оказалось более, чем достаточно. Возможно потому, что он её командир, и этим жестом он приказывал ей успокоиться. Даже если это не было его целью, а приказом Юэла сама окрестила это проявление доброты.

Или просто потому, что это было первое выражение нежности, которая ещё осталась в его душе, похожей на кирпичную…нет…стальную стену.

Картрайт держала себя в руках. На все расспросы командира о причине синяков под глазами и заметно побледневшего лица, Юэла отвечала одной простой фразой «всё хорошо, сэр».

А он все равно не верил в эту чушь.

Он видел, что она страдает, что с ней не все нормально. Что она скрывает сонливость, усталость, тоску, а иногда даже слёзы. Скрывает хорошо…

Но недостаточно для того, чтобы Аккерман не смог это заметить. Он вновь видел её уставшее, каменное лицо. Вновь замечал её молчаливость. Может быть потому, что был первым, кто говорил с ней после поимки Дэйна.

Первым, кто успокоил. После этого они очень редко говорили. Почти не говорили. Потому что не было повода.

Никаких заданий и проблем целый месяц.

Зато он начал замечать то, что военная полиция стала относиться к ним с большим уважением. И почему-то ему казалось, что такая перемена была спровоцирована поступком Юэлы.

Они попросту стали бояться её. Человек, который ради мести мог бы перерезать горло ребенку, способен на большее.

А вместе с ней стали бояться и других солдат.

Он и сам бы начал побаиваться.

Юэла стала чаще бывать на берегу того самого озера, на котором произошло их перемирие.

Казалось, это было только вчера, но на деле прошло уже полгода. Каждый вечер, проходя мимо озера в штаб, он видел её силуэт. Лишь её спину. Её волосы отросли до лопаток.

И постоянно, останавливаясь, он смотрел на неё, как на неподвижную статую в музее, несущую в себе эстетику древней античности. И несмотря на то, что он не видел её лица, он всегда мог представить его. Представить до мелочей, до каждого изгиба черных бровей. До каждой неровности, каждого недостатка и каждого достоинства. Он много раз колебался. И обычно в конце концов уходил с какой-то неудовлетворённой тоской на душе.

Но тогда он подошёл. Молча встал рядом. Всмотрелся в бледное лицо. Под глазами темнели синяки, а веки её были тяжёлые.

Так он и знал.

Казалось, что она даже не заметила его приближения. Замерла, словно действительно стала статуей.

А он не знал, нужны ли слова. Что сейчас можно сказать человеку, который, как оказалось, живёт местью.

Как ни странно, он тоже ей жил.

Он тоже хотел этой встречи. Сам не подозревал об этом.

Как и Юэла, он хотел его встретить.

А именно сейчас он захотел встретить его вместе с ней.

— Я знаю, чего ты хочешь, — тихо сказал Леви, поворачивая к ней голову. Юэла сглотнула, и выжидательно уставилась на Аккермана.

— Нет, не знаете, — вот так. Без формальности и уважения. Прямолинейно, грубо и открыто.

И самое главное коротко.

— Уверена? — в иной раз он бы раздражительно надавил на подчинённого за такое неуважение и наглый тон.

Но Юэлу Леви давно перестал считать своей подчинённой.

И никогда не считал.

Она равная ему, это уже все начали осознавать.

— Тех, кого вы любили, убили титаны, — ответила Картрайт. — А потом вы изрубили их на куски. Сразу же. В тот же миг. Не ожидая ни секунды. А я уже целый год живу с этим.

Леви нахмурился. Задумался. Он никогда не замечал этого.

–Я же не знаю даже, какая из тех тварей убила моих друзей, — продолжила Юэла. — А потому единственным существом, которому я могла отомстить, это я сама. Тогда я и взяла в привычку думать, что во всех смертях своих любимых людей виновата только я. Однако встреча с Эйвери напомнила мне, кто по настоящему виновен в его смерти. Теперь я не могу отделаться от мысли, что не смогу жить нормальной жизнью, пока не отомщу.

Леви медленно посмотрел на Картрайт. Она права. Он жил местью.

За каждую отнятую у него жизнь он мстил. И не задумывался ни над чем.

Не ждал. Действовал. Сразу же.

— Да, я мстил. Что бы моралисты не говорили про то, что месть — самый лёгкий, но неправильный путь, порой, Картрайт, она — лекарство.

Ему хотелось хоть раз ей то, чего она не знала. Научить её и не получить учение в ответ.

Не вышло…

— Не лекарство, — возразила Юэла. — А наркотик. Лекарство — это смирение.

Леви удивлённо посмотрел на девушку.

— Почему же тогда ты хочешь ему именно отомстить? — настороженно спросил он.

— Потому что кажется, что я уже истратила всё своё лекарство, — вздохнула Картрайт.

***

Снова задание. На этот раз — за стеной, в округе стены Марии, которая кишела мерзкими, огромными тварями, разрушающими то, что человечество строило сто лет. И снова в этот ад, где новички гибнут, а профессионалы ничего не могут сделать с этим. Где они просто смотрят на это.

А потом забывают.

Эгоизм? Неуважение к товарищам? Наверное.

Но не давать себе забыть о потери чужих тебе людей, которые не играли в твоей жизни огромной роли все равно что давать горечи сжирать тебя изнутри.

И Картрайт столько раз оказывалась в этом дерьме, что ей уже всерьез было наплевать. Главное — защитить при возможности своих друзей. Даже ценой собственной жизни.

Как ни странно, на этот раз не разведотряд просил помощи у отряда Аккермана, а наоборот. Просто потому что без их данных они бы не смогли дойти до того места, к которому стремились. И на этот раз целью были не титаны, а здание, в котором давным-давно, при побеге из стены Мария, было

оставлено кое-что ценное. Но проблема была в том, что вокруг этого здания находилась огромная орава титанов, мимо которых невозможно проскочить незамеченными. Поэтому для этого задания собирался небольшой, но опытный отряд из старших войск и развед отряд. И, как всегда, Юэла была одной из первых, чьё имя приходит на ум при слове «опыт».

Как и Аккерман и весь его отряд. И некоторые из других отрядов.

Поэтому выбора у Юэлы не было. Да и нельзя сказать, что она хотела выбрать что-то другое. Она уже привыкла к этому. Не то чтобы она получала от этого удовольствие, но это настолько втерлось в её жизнь, стало её частью, что девушка уже не задумывалась о том, хочет ли она этого, или нет.