Леви вздохнул, переведя взгляд с картины на вид за окном.
Снег. Везде. Белый, чистый, настоящий, слегка окрашенный в краски восходящего солнца.
Рождество…
Может быть, сегодня, в этот праздник, ему стоит попытаться быть обычным человеком? Постараться не уходить в свою комнату после праздничного ужина, отгородившись от своих празднующих солдатов в полном одиночестве.
Хоть раз за последние несколько лет постараться сделать это.
Почувствовать эту семейную обстановку.
Аккерман выдохнул.
Нет. Видимо нет
Он не способен на это. Это ему не надо.
Однако эта идея уже зародилась в его голове.
Девушка сидела на подоконнике, задумчиво глядя на белую, сказочную картину за окном. Снег прекратился, и теперь мирно покоился на ветках деревьев, кустов и на сухой земле.
Тишина. Снег жадно впитывал в себя любые звуки, заглушая их, охраняя вечную, покойную тишину.
Мир спал, несмотря на то, что было утро.
В этот день, когда элитным отрядам ничего не надо было делать, та самая звенящая скукота вновь пробуждала воспоминания и раздумья.
— Юэла? — услышала девушка мужской голос за спиной. Голос, который за эти недели уже стал для неё родным.
Как и многие другие.
Юэла медленно обернулась. Арно, Даниель и Коул с лёгкой, спокойной улыбкой подошли к ней. Сзади них стояли Мэри, Марон и Лиана. В мозгу вдруг неожиданно всплыла одна забавная мысль.
Их четыре. Четыре новых, уже родных человека и ещё пятеро одногруппников из отряда Аккермана, с которыми Картрайт ещё не успела построить родственных отношений. Совсем как до этого.
Совсем как они.
Место пусто не бывает.
— Доброе утро, — улыбнулась девушка. От очередного внезапного и приятного осознания того, что она больше не одна, что за ней стоят её друзья, новые близкие люди, на душе стало тепло.
— Та картина. Она ведь твоя, да? — спросил у неё Марон, кивая в сторону коридора с тем самым разукрашенным окном, на которое каждый час приходило поглазеть все больше и больше солдат.
— Как догадались? — Юэла не рассказывала об этом никому. И вроде бы её никто вчера не видел. Отрицать своё авторство она не собиралась.
Просто не хотела разглашать его.
— Ты часто описывала нам, как они выглядят, — задумчиво произнес Марон. Юэла лишь хмыкнула. От них ничего не скроешь.
— Ты всё ещё тоскуешь? — эта фраза почти не была вопросом. Коул знал, какой будет ответ. Слишком очевидно. Написано на её лице, слышно в её словах, видно в её глазах, заметно в её действиях.
— Ой, да ладно, кто рядом с таким красавчиком, как ты, будет тосковать? — буркнул Арно.
И, хоть Юэла была не в силах скрыть тоску, особенно от людей, которые так много видели в этой жизни, она улыбнулась словам Андерсена.
— Я знаю, мы не сможем тебе их заменить…– Юэла не узнала голос Лианы. Он был как никогда серьезен и проникновенен.
И от этого ещё более трогателен.
Не смотря на то, что они все так много людей отпустили из своей жизни, они всё равно воспринимают её проблему всерьёз.
— Лиана…– осекла её Юэла. Она не хотела об этом говорить. Не потому что было больно, а потому, что сейчас ей…хорошо.
Хорошо от того, что сейчас зима, от того, что рождество, от того, что она нашла своё место в этой жизни, от того, что она здесь, с ними.
Ей не хотелось говорить о плохом.
— Вы не замените их, потому что вы — это вы, а не они. Но в этом и прелесть, — Юэла подошла к Лиане и, по дружески положив ладони на её плечи, обвела всех остальных глазами. –Спасибо что вы есть.
— Давайте в этот день мы не будем вспоминать плохое. Я хочу хоть один день пожить нормальной жизнью, — буркнула Мэри.
Хоть фраза прозвучала немного грубовато, Юэла не могла не согласиться с ней.
***
Праздничный ужин почти ничем не отличался от других. Просто был дополнен парой новых «блюд». Леви сидел и молча слушал разговоры солдат, пытаясь не вникать в них.
Он был уверен, что, когда ужин закончится, он, как всегда, удалиться в свою комнату, в полное одиночество, и просто будет…думать.
Его взгляд упал на соседний стол, где сидели Юэла, Коул и остальной его отряд. Арно с Даниелем постоянно что-то бурчали Коул и указывали на Картрайт, а Крис с Робертом делали тоже самое со стороны девушки. Видимо опять пытались свести их.
Даже они сейчас общались, как обычные люди. На их лицах не читались отпечатки прошлых лет. Они выражали спокойствие, повседневность и…простоту.
Леви казалось, что он смотрел на простых жителей одного из города стен.
Он никогда не ощущал себя обычным человеком. Не мог спокойно общаться с людьми, вероятно, потому, что был так не похож на них. Никогда не участвовал в общих посиделках, не принимал каких-то отдельных, таких обыденных, простых вещей.
Даже Эрвин, которого он так уважал, мог в любой момент снять маску, за которой скрывался обычный, общительный мужчина.
Леви сделал вывод, что ему просто не хотелось ни с кем общаться. Он не хотел. Эта маска слишком плотно припечаталась к его лицу. Он родился с ней… Или это была и не маска…
Он снова взглянул на Картрайт, а та, будто почувствовав этот взгляд, спокойно перевела глаза на него.
Впервые он заметил в них этот по-странному светлый покой. Ей было хорошо. Она была счастлива в этот вечер.
— Может быть пойдём на улицу? — громко спросил Коул.
Леви знал, что эта часть праздника самая веселая, и поэтому всегда пропускал её. Закрывался в четырёх стенах своей комнаты и тихо сидел на подоконнике, смотря на своих солдат, которые, укутавшись в куртки, ходили взад и вперёд по белому снегу, радуясь этому, как дети.
Все тут же поднялись со своих мест в молчаливом согласии. Юэла с лёгкой улыбкой отставила бокал и, грациозно поднявшись, пошла с Мэри за курткой.
Эта суета для Леви была знаком того, что ему пора смываться. Он только собрался уйти к себе, как вдруг Брандон как бы невзначай перегородил ему путь.
Аккерман поднял на него глаза в немом вопросе.
— Не в этот раз, одевайся, Леви, и иди с остальными– бросил Брандон тоном, не терпящего возражений.
Аккерман нахмурился но, сам не зная почему, подчинился. Побежденно вздохнув, он молча развернулся и пошел со всеми солдатами по направлении в гардероб. Брандон сам остался в лёгком недоумении от столь быстрого соглашения командующего.
Леви подумал что, возможно, ему просто нужны были эти слова, этот приказ. Он для него был, как одобрение его мыслей и желаний.
На улице шёл снег. Медленно, но часто опускался на деревья и сливался с общей белой массой. Солдаты весело выбежали на улицу. Леви хмыкнул. Лет всем от двадцати до пятидесяти, а ведут себя как мелкие школьники.
–Коул, не позорь меня…– холодно процедил Аккерман, но опоздал, Макклаген уже с разбега плюхнулся в ближайший сугроб, обрызгав снегом стоящих рядом Роберта и Кристиана. А Арно засовывал брыкающегося Дюрана в сугроб.
Раздался смех. Леви раздражённо вздохнул и закрыл лицо рукой.
Ему стало отвратительно. За себя.
Для других людей этот вечер — сказка, а он, как ему казалось, простым своим присутствием мешал им жить. Он постарался расслабиться. Не получилось. Развернувшаяся перед ним картина, где Коул, смеясь как ребенок, кидался снегом в своих собратьев вызывало желание развернуться, уйти и побрызгать на них святой водой. Ну так. На всякий случай.
Сзади к нему подбежала Юэла, восхищённо смотря на Коула и Дюрана, которые уже лежали в снегу и хохотали. У бедного Алена после купания в сугробе все брови были белыми.
— Картрайт, — с предостережением проговорил Леви. — Ты же не…
Юэла не услышала. Она, видимо, вообще не заметила Леви, потому что неожиданно сорвалась с места и, подбежав к отряхивающемуся Марону, пихнула его в сугроб. И хоть из-за того, что она немного не рассчитала свои силы, Коулу и Арно пришлось помогать ей доставать застрявшего Марона из снега, все всё равно дружественно засмеялись. Истерично, но дружественно. Леви оглянулся. Такой фигнёй занимались все. А он стоял, как папочка, смотрящий за своими играющими детьми. Он, и ещё несколько взрослых солдат.
