— Да, в Братстве это вряд ли чем-то грозит… — Джон задумался. Такая постановка вопроса не приходила ему в голову. — Но мой отец меня убьет.

— Не убьет, — не менее уверенно возразил Джитендра. — Он умеет убивать, а тебя убивать не хочет. Ведь за соединение с тамплиером он не убил тебя?

— Это было насилие, — недовольно возразил Джон.

Обсуждать Джереми с Джитендрой как-то не хотелось, но приходилось.

— Ты сам сказал, что возлег добровольно, — Джитендра фыркнул. — Значит, были иные пути. Мааф, ты ищешь причины или отговорки?

— Я ищу путь, — отрезал Джон.

— Путь к Просветлению тернист, — Джитендра вновь пришел в хорошее расположение духа. — Я понимаю, ты устраняешь те страхи, что преследуют тебя. Я рад за тебя и готов помогать.

— Готов помогать… — Джон пробормотал это невнятно, а потом вскинулся и даже глянул сердито. — Джитендра, если ты это делаешь исключительно ради меня, то не надо.

Тот нахмурился — непонимающе:

— Что дурного в том, чтобы убрать сомнения?

— Я не о том, — Джон вздохнул. — Честно говоря, та система, с которой ты подходишь к… к отношениям между мужчинами, меня удивляет. Но если у вас есть некий ритуал… Если ты не такой, не надо, в общем. Может быть, у меня всегда была склонность… Но я мог этого никогда не узнать. Но ты? Достаточно того, что на моем пути встретился тамплиер-извращенец.

Джитендра согласно кивнул:

— Только извращенные ум и сердце могли заставить прибегнуть к обману и насилию. Но что тебя удивляет, раз он тамплиер? Ты хочешь знать, был ли я с мужчинами? Или я неправильно понял твой вопрос?

Джону казалось временами, что хоть разговор ведется на английском, они говорят на разных языках. Но… пусть так. Такая постановка вопроса ничем не хуже.

— Да, — он кивнул. — Зачем тебе я?

— Затем, что каждое сердце тянется к другому сердцу, — удивленно ответил Джитендра. — А если ты желаешь знать про мужчин, то да, были, еще когда я учился. Отец ставил меня ниже своих сыновей и дочерей, но не отказывал мне в тех благах, что получали его законные дети. Едва он понял, что я отношусь к напумса, он позволил мне учиться любви сообразно склонности. Он был большим человеком, мог себе позволить.

— Погоди, ты… с отцом, что ли? — нервно икнул Джон. Сразу вспомнилось всё то, что…

— Почему с отцом? — глаза Джитендры округлились. — Я, наверное, был неточен. Таких, как я, называют клиба. Я был одновременно хорошего рода — и безродной дворняжкой. И отец поступил со мной хорошо. Он нашел средний путь, потому что я не мог претендовать на наследство, но и дозволить мне стать слугой в гареме или в доме ганик не желал. Он отдал меня в Братство, и я выучился тому пути, что позволил мне быть вне сословий.

— А… — Джон чувствовал, что мысли расползаются, как мыло в воде. — А зачем тебе тогда были мужчины? Или ты не тянулся к ним сердцем?

— Меня учили, — Джитендра хмурился, словно пытался что-то понять. — Их было двое, кумбхика и мукхебхага. И я научился всем приличествующим техникам.

— Я никогда этого не пойму, а просто буду знать, что ты что-то умеешь, — Джон окончательно сдался.

— Я был неплохим учеником, — друг улыбнулся лукаво. — И научу тебя, если захочешь. Что еще смущает твой разум? Говори, ибо к соединению стоит приходить только тогда, когда на сердце нет сомнений. По крайней мере, к первому.

Джон подумал. Все основные слова, кажется, были сказаны, но он не чувствовал в себе готовности просто подумать о Джитендре как о… И да, кое-что определенно напрягало.

— Ты говоришь только о близости, — Джон постарался, чтобы в голосе не прозвучало обвиняющих ноток. — Но… потом? Или у твоего народа принято не заострять на этом внимания?

— Джон, — тот выговаривал имя мягко, немного непривычно, хотя обычно говорил почти без акцента. — Если ты позволишь, я предложу тебе брак по своему обычаю. Брахманом в таком браке ни тебе, ни мне не стать, но это обяжет нас не меньше, чем любых супругов. Думается мне, ты не стремишься стать брахманом.

— Поясни, — потребовал Джон. — Это брак… для мужчин?

— Это брак для всех, — Джитендра заговорил почти учительски. — Всего видов брака существует восемь: брахма, дайва, арша, праджапатья, асура, гандхарва, ракшаса и пайшача… Попей чаю, станет легче. Так вот. Я могу предложить тебе гандхарву, это наиболее естественный для нас вариант. Если ты желаешь высшего брака, я тоже не откажусь, но тебе придется подождать, пока я накоплю личных средств, чтобы заплатить твоему отцу.

Джон старательно отпил, как велели, и слабо, но возмущенно заявил:

— Я бы тоже мог заплатить твоему отцу. И сделать это сразу, а не… не через время. У меня… есть деньги. Личные.

Джон не стал говорить Джитендре о том, что его «личные деньги» — те самые, когда-то полученные от Джереми. Джон пока так и не придумал, что с ними делать. Хотелось, чтобы эти деньги пошли на что-то важное и значимое, на что-то, что заставит его забыть о том, как и за что он их получил. Но пока ничего в голову не приходило.

— Ты, конечно, можешь, — поразмыслив, сообщил Джитендра. — Но для этого придется снова отправиться на мою родину и прожить там не менее года, ибо мой отец будет проверять твою искренность.

— Вновь в Индию я не спешу, — Джон перестал возражать, как только увидел, что товарищ… или его уже следовало называть иначе? — не спорит. — К тому же, если жить мы собираемся здесь, это уже не имеет значения. Но, Джитендра…

— Что-то еще? — тот улыбнулся бесконечно терпеливо.

— Я не могу тебе обещать того же, что ты так щедро предлагаешь мне, — Джон отвернулся. — Отец наверняка будет настаивать, чтобы я женился и завел наследника, а это… Противоречит моим принципам.

Джитендра пожал плечами:

— Обычно так действительно не делают, поскольку человек — он един, и не может быть одновременно праведен и приземлен. Но даже у нас в таких нечастых случаях заключают разные браки. Ты можешь жениться на хорошей девушке браком брахма и соединяться с ней исключительно в благоприятные для зачатия дни, пока не родится столько наследников, сколько тебе нужно. Я готов потерпеть жену, если в твоем сердце я буду единственным.

— У нас существует только один брак — перед Богом и людьми, — мрачно бросил Джон.

— Браки совершаются не в храмах, — четко обозначил свою позицию Джитендра. — Браки совершаются по велению душ. Но я соглашусь на это, только если твоя жена, перед которой ты поклянешься в вашем храме, будет знать, на что она идет. И я постараюсь стать ей другом.

Джон почувствовал, как от сердца отлегло. Джитендра, со свойственной ему рассудительностью и вниманием, рассмотрел и решил все вопросы, что тревожили очень долго и мешали понять себя, понять его и весь мир. Джон улыбнулся. Чай кончился, но он уже был уверен, что не раз и не два доведется испить такого — здесь, в этом крошечном индийском уголке посреди холодной и дождливой Великобритании.

— Спасибо, Джитендра, — Джон произнес это искренне. — Я жалею только о том, что не поговорил с тобой раньше.

— Ни о чем не следует жалеть, — посоветовал тот. — Только если раскаиваешься, но тебе каяться не в чем. Ты не делал дурного, а если медлил — то по незнанию. Ты собираешься уйти?

— Я… не знаю, — Джон приподнялся и тут же плюхнулся обратно. — Мне не хочется уходить. Но даже если мы заключим тот брак, о котором ты говорил… гандхарва… Разве это не означает, что нам следует что-то сделать?

— Гандхарва не требует одобрения кого-то, она требует только желания двоих, — немедленно пояснил Джитендра. — Но даже после нее… Даже если считать, что мы уже заключили брак, поскольку я выразил желание, а ты — согласие, у тебя есть право уйти. Даже по всем нашим законам.

— Погоди, — Джон заинтересовался. — А почему? Разве после брака не положено дарить себя взаимно? У тебя уж такие понятия в этом…

— Конечно, положено, — Джитендра фыркнул. — Но после брака с порядочным человеком сначала следует спать с ним три ночи на полу, не приближаясь друг к другу и воздерживаясь от сладкой и соленой пищи. Еще семь дней положено совершать омовение, слушать и играть музыку, наряжаться и выражать почет родителям и родственникам. А потом…