Однако гостя Джон недооценил. Едва отец в сопровождении Ричарда вернулся со шкатулкой, мистер Лоран извлек из-под стола саквояжик, с какими обычно ходят доктора, и развернул на обеденном столе маленькую лабораторию. Джон, на всякий случай, решил для себя, что есть за столом больше не стоит — по крайней мере, пока его не вымоют хлорной известью, а потом еще мылом десять раз.
— Мистер Лоран, — сгрузив ношу на стол, веско произнес Бэрроуз-старший. — Мы открыли только то отделение, которое значилось наименее опасным. И прошу вас, уясните одну вещь: вскрывать остальные мы не будем, пока полностью не будут изучены свойства вещества первой секции. Вы сможете работать над этим только под наблюдением Братства.
— Пусть! — нетерпеливо отозвался химик. — Пусть так! Дайте же мне посмотреть, что это!
Бэрроуз-старший отступил. Мистер Лоран натянул тончайшие кожаные перчатки и с благоговением распахнул отсек. Тщательно обнюхал, потыкал в жидкость стеклянной палочкой.
— Удивительно… — пробормотал он, а потом извлек из саквояжа небольшой, но явно тяжеленный микроскоп. — Удивительно!
Мистер Лоран ногой подтянул к себе стул, нимало не заботясь о том, что ковер смялся, поглядел сквозь окуляр и начал торопливо настраивать ручки. Он весь, казалось, дрожал от нетерпения, но рука его оставалась твердой.
Каплю вещества он расположил на стекле и жадно приник глазом к окуляру. Долго тыкал в каплю палочкой, потом добавил на стекло серой пыли из крошечной колбы, а потом, лучась несколько пугающей улыбкой, двинулся к камину — и швырнул стекло с каплей, впитавшей серую крошку, в огонь.
До этого момента Джон считал химика несколько странноватым типом, безобидным чудаком, которые зачастую способны на великие открытия, но…
Камин полыхнул. Столб пламени взвился высоко, опаляя металлические пластины, облицовку и лепнину над каминной доской, а ученый, вместо того, чтобы отшатнуться, захлопал в ладоши:
— Вы видели? Вы видели?! Я был прав, прав! Эти соли могут работать как взрывчатое вещество! А это вещество — это не соль, это чистая кислота! Я назову ее пикриновой, потому что даже ее пары — горечь страшная! Но с ее помощью я создам… О-о-о, что я создам! Куда там пороху, порох будет только ее запалять. Или нет. Я создам окисляющийся запал, который поможет детонировать без пороха! Это будет прорыв, прорыв! Месье Бэрроуз, вы должны засвидетельствовать момент! Это же чудо!
— Думаю, будет лучше, если вы продолжите изучение в более подходящих условиях, — странным тоном заметил Бэрроуз-старший. — В приспособленной для этого лаборатории с соответствующими мерами безопасности.
— Несомненно, — мистер Лоран всё еще улыбался, но его эйфория несколько схлынула. — Надеюсь, ваши друзья помогут мне довезти этот милейший ящичек до Франции.
— И что же вы планируете? — куда более доброжелательно уточнил Бэрроуз-старший. — Новые технологии изготовления пистолетов?
— О, нет, — ученый покачал головой. — Капля этого вещества способна разнести всё вокруг на пару ярдов. Нужно только разобраться с техниками детонации подобного вещества. И как раз здесь мне пригодятся мои исследования. Мир еще услышит обо мне! Мы с вами, месье Бэрроуз… Прогремим!
— Вот это… возможно, — хмыкнул хозяин дома, с опаской взглянув на стол. — Я отправлю с вами своего сына и еще нескольких профессиональных бойцов. А во Франции вы будете общаться с уже знакомыми вам членами Братства. Ричард, унеси пока Триаду. Нашему гостю нужно отдохнуть, прежде чем пускаться в обратный путь. Или, быть может, вы желаете осмотреть Лондон, мистер Лоран?
— На это мне не хватит терпения, мастер-ассасин, — рассмеялся ученый. — Я отправлюсь завтрашним же утром! Я не буду способен думать ни о чем, кроме этой замечательной шкатулочки.
— Очень миленькая шкатулочка, — пробормотала Августина.
Ричард был более практичен:
— Кому из нас ты прикажешь отправиться во Францию, отец?
— Ты и поедешь, Ричард, — пояснил тот.
— А куда именно? Где находится лаборатория нашего гостя?
— У меня нет лаборатории, месье Бэрроуз, — сокрушенно вздохнул ученый. — Некоторые мои открытия… не были признаны более влиятельными людьми, и мне приходится перебиваться чем есть.
— Мы непременно решим этот вопрос, — заверил Бэрроуз-старший. — Дворецкий проводит вас в вашу комнату. Джон, Августина, мистер Джонсон, вас не задерживаю, но утром прошу присутствовать на завтраке. Возможно, у меня появятся новые распоряжения.
Джон кивнул и, поклонившись присутствующим, повернулся в сторону двери, куда Джитендра уже пропускал Августину. Та с королевским видом приняла ухаживания, но стоило выйти в холл, как немедленно стянула с локтей газовый шарфик и потребовала:
— Джон, потяни за ленточку сзади. Сил больше нет.
— До комнат хоть дойди, а то раздеваешься на ходу, — хмыкнул Джон. — Винсент, не желаешь конную прогулку?
Он предложил это, желая наконец прояснить, что для себя решит товарищ: оставаться ему или нет, но Джитендра фыркнул:
— Я только что сменил одежды на сухие. И ты жаловался на то, что на моей родине приходится часто менять рубашки?
Джон улыбнулся и принял колкость, хотя сам очевидно предпочитал дождь, чем выматывающую жару. Августина уже успела подняться на второй этаж и упорхнула, волоча длинной юбкой по коридору. Джитендра проводил ее взглядом и заметил:
— Твоя сестра — олицетворение юной природы. Как цветок весной. Ей тесно на клумбе, где ее вырастили.
— Нам всем тесно на клумбе, где нас вырастили, — философски откликнулся Джон. — С этим и боремся.
— Мой народ не принадлежит сам себе, — вздохнул Джитендра. — Но и среди наших завоевателей хватает притеснений. Пойдем, Мааф, я хочу говорить с тобой. До того, как наступит утро — и мне придется что-то решить.
Джон кивнул и отправился вслед за товарищем. Тот предпочел странное место для жилья — под самой крышей, где располагались общие спальни для слуг. Бэрроуз-старший предлагал ему поселиться отдельно, в бывшем доме экономки, который пустовал с той поры, когда мисс Стоун стала супругой дворецкого. Джитендра отказался, и тогда хозяин дома предложил ему гостевые покои на втором этаже — хотя в ту пору в замке гостило множество членов Братства. Джитендра отказался и от этого.
Джон помнил недоумение, граничащее с возмущением, когда отец пытался найти место, куда бы ему «определить» индийского наблюдателя. Оставалась еще старинная пристройка к замку, где в лучшие времена жили рекруты — в общих спальнях, напоминающих казармы, с разделением только по полу, но Джитендра мягко и спокойно попросил одну из непопулярных комнат — на третьем этаже, куда долго подниматься, где дождь оглушительно барабанит по крыше и подоконнику, где по сухой погоде стоит вороний грай — они селились где-то между крышами…
Джон Бэрроуз-старший изрядно удивился, но уступил. Позаботился только о том, чтобы к комнате прилегала уборная с водопроводом, а то ведь трубы проводили не по всему замку… А кое-где и конструкция не позволяла их уложить — замок был старым.
Джон любил бывать у товарища в комнате, хотя тот не слишком охотно приводил к себе кого-то, а горничным и вовсе воспрещалось убираться у него. Впрочем, Джон понимал, что добропорядочные английские горничные наверняка были бы в затруднении, как убирать комнату экзотического гостя. Обычно девушки вычищали камин, застилали постель, стряхивали пыль с каминной доски и книжных полок. Много реже протирали дорогую и памятную посуду в сервантах, чистили или перевешивали гардины на окнах, полировали сувенирное оружие и охотничьи трофеи вроде оленьих рогов.
Из знакомого им в комнате Джитендры был только камин, а всё остальное скверно поддавалось уборке. От кровати Джитендра отказался, предпочтя разместить перину и постель прямо на полу, зато разжился по соседним комнатам всеми ненужными подушками, какие смог отыскать. Книги он тоже предпочитал держать на полу, а вместо красивой драпировки гардин предпочитал подолгу сидеть на подоконнике. Гардины ему мешали, но сняв их, он не отказался с благодарностью, как делал обычно, а украсил длинным шелком угол (опять же на полу!), где пил чай. Чай он пил в любое время, что до пяти часов, что позже, и при этом совершенно не интересовался ни тартинками, ни волованами с джемом, маслом или сыром. Зато скупил у торговца специями в ближайшей деревне половину ассортимента и активно этим пользовался при собственноручном приготовлении чая, не раз посетовав Джону, что выбор крайне невелик.
