— Как нет?! — переполошился Тецутецу.

— А где сам Бакуго? — спросила Ашидо.

— Да хрен знает, это ж Бакуго, — отмахнулся Сэро и взял из пачки несколько чипсин. — Он может игнорировать несколько дней подряд, потому что ему так взбредет в голову.

— Ну нас он почти два года игнорировал, — обиженно сказала Ашидо, надувая губы и больше раскрывая пачку. — Нет предела его игнору. Тодороки?

— Я не знаю, где он, — ответил Тодороки, краем глаза наблюдая за тем, как Тецутецу начинал пунцоветь; коробка рядом испуганно сжалась.

— Он тебе не звонил? — спросил Киришима. Тот только помотал головой, отвернувшись и не заметив, как Киришима с Каминари переглянулись и глубоко вздохнули.

— Если фы пофорились, фо он никогда не пофонит пефым, — произнесла Ашидо, поедая чипсы.

Бакуго не собирался звонить ему ни первым, ни вторым.

И Тодороки, к слову, тоже не собирался.

Пример командной работы, которой могут позавидовать многие спортсмены.

— Он разбил мотоцикл? — продолжал возмущаться Тецутецу, краснея от злости.

— Ты переживаешь так, будто это был твой мотоцикл. — Сэро закатил глаза.

Тодороки абстрагировался от начинающего разгораться спора о живущей внутри мотоцикла душе и пришел к выводу о том, что Бакуго настолько не хотел его видеть, что предпочел не появляться на базе.

Мидория, зашедший в помещение, обратился к остальным:

— Нужно холодильник перетащить, никто не хочет помочь?

У всех срочно появились неотложные дела — протереть пыль, поправить провода, переставить стул (Тецутецу, обычно бросающийся на помощь первым, в данный момент был занят оплакиванием чужого мотоцикла).

— Я помогу, — сказал Тодороки, поднимаясь с дивана. Мидория благодарно кивнул, после чего они оба вышли из базы и направились к списанному с развозки грузовику (и быстро зарезервированного Мидорией еще год назад).

— У тебя случилось что-то? Ты обычно менее… — Мидория щелкнул пальцами, — отстраненный.

Тодороки мог бы поделиться с ним конфликтом с Бакуго (Мидория был тем человеком, который наверняка бы нашел подходящие для него слова и не стал бы упрекать), но он уже утолил потребность в том, чтобы выговориться (попойки, конечно, неплохи, но последствия от них…), да и… не хотел он его нагружать своими проблемами, которые решиться могли только в том случае, если он решит с ними покончить сам.

Тодороки посмотрел на участливо глядящего на него Мидорию.

— Я встретил девушку в клубе, которая… — Тодороки замолчал, пытаясь подобрать нужные слова. — Она поучаствовала в том, чтобы я оказался здесь, и я теперь не понимаю, что мне делать.

— Она была твоей знакомой? — Мидория оперся о стены грузовика, склонив голову и хмуро посмотрев на носки своих кед.

Тодороки коротко пересказал историю знакомства и все вытекающие из нее последствия.

— Это… все очень странно, — подвел итог Мидория, в замешательстве поднеся палец к губам. — Ты не помнишь ничего необычного в последние дни в Лэдо?

Тодороки покачал головой. Если бы.

— Если ты узнаешь номер ее ИРСа, мы пробьем ее по базе. Может, сможем найти какую-то связь.

Тодороки, спустив рукава толстовки, чтобы спрятать голые руки от поднявшегося ветра, кивнул. Если это сможет пролить истину на произошедшее, ему стоит заглянуть к ней на днях.

После того, как они с Мидорией перетащили холодильник на базу, он, попрощавшись со всеми, направился в клуб на смену, надеясь, что мысли и о девушке, и о Бакуго утихнут, позволяя поработать без волнений, которые без устали бомбардировали сотней валящихся забот.

И все же какое-то странное предчувствие, что что-то не так, не отпускало его. Когда вроде бы все нормально (относительно), но есть что-то на фоне, что не попадается на глаза, сокрытое дымкой мглы… Он бы чувствовал себя спокойнее, если бы Бакуго вышел на связь, например. Вряд ли бы тот стал игнорировать друзей (беспокойство за каждого из них просачивалось через плотно захлопнутые шлюзы бакуговской души) после событий последнего месяца.

Он уснул под утро с мыслью, что на следующий день позвонит Бакуго.

Проснулся Тодороки с мыслью, что никому звонить не будет. В конце концов Бакуго — взрослый, самостоятельный человек, и ничего с ним не может произойти. Это с Тодороки в Трайтоне с гораздо большей вероятностью может что-то случиться (случалось же), а не с ним. Он твердо решил, что отправится к девушке домой, чтобы узнать у нее номер ИРСа.

Через пару часов Тодороки обнаружил себя у квартиры Бакуго — идя по названному незнакомкой адресу и держа у уха телефон, он так и не смог дозвониться до него. Тодороки развернулся, не дойдя до конца улицы.

Тодороки стоял рядом с дверью, не решаясь поднять кулак и постучать. Прямо как маленький, напуганный ребенок, совершивший шалость и знающий, что прилетит от родителей (Тодороки, конечно, ни от кого не прилетит, но…). Тодороки собрался с силами и, подняв руку, сделал несколько уверенных ударов кулаком.

В квартире царило молчание. Даже громких возмущений, которые могли бы последовать (на них Тодороки и рассчитывал), не раздалось из-за двери. Тодороки постучал еще раз и еще, а после, решив, что нет ничего зазорного в том, чтобы вламываться в чужую квартиру, достал из кармана рюкзака так и не отданный ключ.

Его встретила пустая квартира.

Тодороки прошел в комнату, которая за месяц стала ему почти родной, и встал посередине, беспомощно смотря на застеленную кровать. На балконе — пусто, лишь из-за двери дул противный, мерзкий ветер, топя помещение в октябрьских холодах. Бакуго куда-то ушел, думал Тодороки, но подступающая тревога не давала выдохнуть, заваливая легкие цементом. Он подошел к шкафу, надеясь не найти в нем баллончики с краской, но обнаружил их на забитых полках. Прошел на кухню, замечая на столе оставленную кружку с холодным кофе. Взяв ее в руки, повертел ею и обнаружил проявившиеся на стенках кофеиновые круги.

Тодороки вылил содержимое кружки в раковину, промыл ее, поставил на полку и мокрой рукой коснулся челки, накручивая на палец. Заходил из одного угла в другой, ступая тяжелыми шагами по скрипучему полу. Вернулся в комнату, сам не понимая, что хочет найти, и сел на диван, на котором провел множество ночей. Посмотрел на кровать Бакуго.

Воспоминания о громком разговоре с женщиной, чей мотоцикл разбил Бакуго, мигнул в голове ослепительной вспышкой, подрывая электростанции и топя маленький город во тьме. Бакуго мог находиться в гараже и пытаться починить мотоцикл. Он позволил себе чуть расслабиться.

Тодороки, еще раз осмотрев квартиру, направился к выходу и закрыл на ключ дверь. Прошел по коридору с перегоревшими лампами, спустился по грязной лестнице и вышел из подъезда, который контрастировал с чистым подъездом в доме Кендо так же, как открытый пляж с закрытым в теплых странах, где не был введен рейтинг. Он почувствовал прохладу и укутался в толстовку Бакуго. Та не могла сравниться с теплой курткой, но… если он попросит у коллеги в долг, она наверняка не откажет ему. Ему стоит взять больше смен на следующей неделе.

Тодороки не смог заставить себя повернуть в сторону дома Кендо.

Тодороки обнаружил себя у гаража через полчаса быстрой ходьбы. Тот был закрыт, и Тодороки прислонился ухом к щели между дверью и стеной. Он не услышал возни, ругани или чего угодно, что могло бы намекнуть на нахождение в гараже Бакуго. Если тот, конечно, не привалился к мотоциклу и не уснул возле него, не обращая внимания на отсутствие отопления.

Тодороки обреченно ткнулся лбом в дверь, смутно различая на асфальте темное пятно. Он же не на поезде в Лэдо отправился, в самом деле. Лежал в подворотне с проломленным черепом? Быть такого не может, кто угодно, только не Бакуго. Тодороки присмотрелся к темному пятну, на которое встал правой ногой. Нахмурился и сел на корточки. Провел по асфальту пальцами, понимая, что то уже было засохшим.

Тодороки гипнотизировал пятно тревожно блестящими глазами, пока в голове суматошно проскальзывали догадки того, что оно похоже на кровь, которая могла принадлежать вполне однозначному лицу.