— Ничего.

Бакуго не собирался устраивать разговоры по душам и выпячивать наружу то, что он всеми силами пытался заглушить, задушить, забить и… Выходило откровенно хреново, что было видно по его сжавшимся в тугую полоску губам и хмурой складке на лбу.

— Я, блять, не хотел, чтобы он уходил!

— И что ты сказал ему, чтобы он этого не делал? — поинтересовался Киришима, перебирая ворот футболки Каминари и задевая пальцами ключицы.

— Чтобы он свалил нахер!

Каминари восхищенно зааплодировал.

— Заткнись!

— Дружище, это мы привыкли к твоей манере общения, а Тодороки еще недостаточно обакубился.

— Чего сделал? — Глаз Бакуго задергался от разворачивающегося перед ним цирка.

— Просто напиши ему и скажи, что ты влюбленный дурак, который не может нормально выражать свои чувства и очень сильно их боится, — предложил Каминари.

— Я не буду этого де… — Бакуго оставил рот открытым и сам весь напрягся, замер, будто его мгновенно парализовало от змеиного яда. — Я не. Блять. Идите к черту! Я ничего не боюсь!

— Тогда почему вы все еще не трахаетесь у тебя на квартире? — миролюбиво поинтересовался Каминари, беззаботно хлопая глазами, и отхватил легкий подзатыльник от Киришимы.

— Ты сейчас сломаешь его, — тихо сказал тот.

— Инструменты есть, могу починить.

— Блять, пошли вы, — выдохнул Бакуго и поднялся с дивана, собираясь выйти в коридор, и остановился, потому что ноги внезапно стали свинцовыми, а язык — нет. — Этот мудак влез в мою жизнь и…

— Но ты сам пригласил его домой, — поправил его Каминари.

— Я не про это! Я про… вообще!

Бакуго замахал руками, и Киришима забеспокоился за стоящий рядом торшер, лично купленный им по удачной скидке. Он вспоминал долгие разговоры, совместные просмотры фильмов, езду на мотоцикле, волнение в разноцветных глазах и восторг в них же, тот поцелуй на лавке и свое же собственное жалящее желание отдать за повышение рейтинга Тодороки деньги, чтобы ему больше никогда не грозило опущение до нуля. Вспомнил тот громкий разговор возле площади, когда обычно спокойные глаза Тодороки сносили давящим беспокойством и заботой, из-за которых пистолет потяжелел. И позавчерашние последние сказанные слова перед тем, как тот ушел.

— Он бесит меня.

Бакуго вышел в коридор, не замечая, как Каминари с Киришимой сочувственно переглянулись.

Киришима, поднявшись с дивана, вышел в коридор следом и оперся плечом о стоящий шкаф, пока Бакуго медленно напяливал ботинки.

— Слушай, я… не хочу давать тебе советы и тому подобное… — Киришима неловко провел рукой по шее, приподнимая опущенные волосы. — Нет ничего плохого в том, чтобы подпустить кого-то ближе к себе.

— Нахуя? — Бакуго развернулся. — Чтобы этот кто-то был убит в подворотне? Порезал вены? Начал принимать? — Киришима опустил глаза (лучше бы Бакуго прикусил язык, честное слово). — Мне и так заебись, — уже тише произнес он.

— Нет, Бакуго, тебе не заебись, — выплюнул Киришима в поднявшемся гневе, и Бакуго загнанно уставился на него, серьезного и уверенного в сказанном. — Если бы тебе было заебись, ты бы уже свалил отсюда и хлопнул дверью, а не ждал бы, чтобы я или Каминари тебя переубедили.

Бакуго подавился возмущением; это было не так и…

— Я не знаю, что тебе сказать, потому что… — Киришима поджал губы, — потому что я не могу быть примером несгибаемого духа и так далее. И наши отношения с Каминари тоже не претендуют на звание «отношений года». Но если бы мне сказали выбирать между ними и жизнью во втором районе, я бы все равно выбрал его.

— Потому что ты идиот, — ответил Бакуго, открывая дверь и крепко сжимая ручку. — Вы оба идиоты.

— Позвони Тодороки, — сказал Киришима, подойдя к дверному косяку, и сложил на груди руки, когда Бакуго шагнул на лестничную площадку.

— Завались. — Бакуго застегнул куртку на ходу, собираясь ступить на лестницу, но остановился; его нога зависла в воздухе. — Не творите больше херню.

— Да, — стыдливо кивнул Киришима. — Не будем.

— И это… — замялся он. — Круто, что ты послал сообщение Тодороки. Еще раз сделаешь что-то за моей спи…

— Какое сообщение?

Бакуго закатил глаза.

— Которое ты послал в день рейда.

— Но я не посылал никакого сообщения, — недоумение отразилось на вытянувшемся лице Киришимы; тот и от косяка оттолкнулся даже. — У меня нет проблем с памятью и я хорошо помню события последних дней. В рейд я валялся дома вместе с Каминари и в руки телефон не брал. Может, Тодороки что-то перепутал?

Может, и перепутал, Бакуго понятия не имел. Он мог соврать или… Бакуго закусил губу; в висках, наполнившихся жаром крови, потекшей по взбудораженным венам, застучала барабанная дробь готовящегося жертвоприношения. Бакуго мог покляться, что Тодороки не соврал ни в чем, так какого же…

— Бакуго? — обеспокоенно обратился к нему Киришима, дотронувшись до плеча.

— Ага. Забей. — Бакуго махнул на прощание рукой и спустился по лестнице. Ему был необходим свежий воздух, чтобы прочистить окислившиеся мозги.

Если Киришима не посылал сообщение Тодороки, то кто тогда?

Что за чертовщина?

Бакуго, оказавшийся на улице, поежился. Он потянулся к пачке сигарет и вместо нее вытащил телефон, на который посмотрел, как на заклятого врага.

«Позвони Тодороки».

Вообще-то, Тодороки ему тоже мог позвонить. Бакуго цыкнул и со злостью запихнул телефон в карман куртки.

Бакуго направился к своей квартире, чиркая по пути зажигалкой.

…Да даже если он позвонит ему, что он скажет? То есть, конечно же, Бакуго этого делать не будет, но чисто гипотетически… Бакуго смотрел под ноги, на мокрую и грязную землю, пытаясь представить диалог. Киришима писал тебе сообщение? Пришли скрин? Как дела? Ты в глаза долбишься и не видишь имя отправившего сообщение? В квартире без тебя пусто?

Бакуго, наверно, все же был дураком, потому что, как бы ни пытался раздавить свои взбалмошные чувства, вернулся к тому, с чего начинал. Побегал от себя и хватит, присаживайся на скамейку запасных. Забег в три дня вышел увлекательным, до финиша ты так и не добрался, да и к черту уже этот финиш… тот все равно с каждым пройденным шагом становился все дальше; какой-то наркотический трип или таинственный туман, оттаскивающий его от красной победной таблички.

Будто Тодороки арендовал место в его голове (и еще кое-где, да, знаем-поняли) с доступом не только к интернету, но и к мыслительному каналу. Какой-нибудь пресловутый пентхаус с огромным балконом, на котором они бы торчали и так по-глупому смотрели на звезды.

Бакуго затянулся, доставая телефон, и посмотрел на темный экран. Хотелось услышать не выдающий эмоций голос. Поставить громкость на максимум, чтобы расслышать и шум его дыхания.

Бакуго окончательно и точно пропал. Без оваций и аплодисментов. Просто бам и все.

Он мог использовать сообщение в качестве предлога для начала диалога… который Бакуго не собирался продолжать и… может быть, только в том случае, если он сам собой продолжится…

Он быстро разблокировал телефон, не давая себе времени передумать, и открыл список контактов. Его телефон зазвонил, и Бакуго, не ожидавший этого, дернулся и чуть не выронил его. На экране возник контакт поставщицы. Сбросить бы вызов к чертовой матери, но знание о том, что эта сумасшедшая зарезала собственного мужа, заставило его, скрипя зубами, принять вызов.

— Ну?

— И где «здравствуйте», «добрый день»? — послышался смеющийся голос. Бакуго уже не раз объяснил, что не собирается выплачивать деньги за рухлядь. — М-да, к нормальному общению ты явно не готов. Что ж. Мне нужен мотоцикл. Посмотрю, насколько ты разбил его. Может, ты врешь, чтобы забрать пташку себе.

— Я поехавший, что ли? — Бакуго покосился на телефон у своего уха.

— Мотоцикл, — повторила она уже более серьезно. — Через час у гаража.

Бакуго покрутил сигарету между пальцами, пока с нее на землю летел пепел.

— Тц, ладно, — сказал Бакуго и закончил вызов.