— Если бы он хотел оставаться моим другом, он бы не потерял баллы, — произнес одноклассник, скребя по столу ногтями и пристыженно опуская глаза.

— Значит, когда их потеряешь ты, то ты добровольно откажешься от общения с близкими людьми?

— Я-то здесь при чем? — взглянул он исподлобья затравленным взглядом.

— А как же? — Тошинори взял журнал, чтобы продолжить расставлять пары. — Если твой друг лишился баллов, ты должен думать не о том, что он недостоин твоего общения, а о том, как не дать ему попасть в Трайтон. — Тошинори поднял глаза, глядя на хмурого ученика. — Если, конечно, ты видишь своего друга, а не его баллы. В таком случае уже ты недостоин его дружбы.

Мидория, во все глаза смотрящий на преподавателя, едва не прослушал имя своего напарника для задания.

В одиночестве направляясь домой (один из его друзей в последние дни постоянно убегал пораньше, чтобы помочь родителям по дому — магазин матери вот уже три месяца не приносил выручки, из-за чего женщина упала в рейтинге; пришлось отказаться от горничной из-за ставших недоступной по баллам услуги), он все не мог забыть слова классного руководителя. Их не так часто можно было услышать в городе. Будто те стали чем-то неведомым и сказочным, чем-то, что могли озвучить только главные герои тайных легенд. Мидория, старающийся избегать долгих рассуждений о запретной теме (маму очень не хотелось расстраивать), теперь постоянно возвращался к учительскому монологу, подбадривающего только тем фактом, что вообще был произнесен им. Прямо вслух. Едва слышный рупор Мидории, начинающего подозревать нечто неладное.

Через несколько недель Мидория стал свидетелем автомобильной аварии по пути в школу.

— Мидория, с тобой все в порядке? — спросил Тошинори, когда тот вяло складывал учебники в рюкзак, чтобы выйти из класса к ждущим его на улице друзьям.

— Да, — кивнул Мидория, дрожаще улыбаясь. Он чересчур резко застегнул молнию, отчего собачка чуть не оторвалась. Перед собой он увидел раскрытую большую ладонь, на которой лежали два леденца. Подняв глаза, он увидел широкую улыбку преподавателя.

Мидория, запихнув в рот леденцы, рассказал об увиденном утром.

— Он ведь даже не попытался вызвать помощь, — говорил Мидория, крутя фантик; ему казалось, что его детские претензии были недостаточно весомыми, но и отмалчиваться он больше не мог. — Посмотрел на ИРС и выдохнул, как только увидел цифры. Так ведь… неправильно, нельзя. Вдруг он убил того человека?

Учитель молчал какое-то время, смотря на светящее за окном солнце.

— Если бы он его убил, то цифры на ИРСе выкинули бы его из Лэдо.

— Я видел его машину, — мрачно произнес Мидория, вспоминая черную машину с затонированными стеклами. — Его рейтинг мог быть под девяносто или больше. В таком случае ему бы все сошло с рук. Если это так, то… то эта штука бесполезна. — Мидория сжал ИРС, поражаясь столь яркому желанию стащить его и кинуть в стену.

— Не говори об этом никому, — мрачно произнес Тошинори, подходя к доске, чтобы выключить над ней свет. — Не все тебя поймут.

— Но вы же меня поняли. Поймет еще кто-то.

— Или отправит в Трайтон.

Мидория хотел возразить, что никто не отправит его в Трайтон, потому что он не собирается нарушать правила и скатываться в рейтинге, но…

Возможно, учитель имел в виду не это.

Учитель Тошинори потянулся к выключателю и сразу же одернул руку, хватаясь за плечо.

— Что с вами? — поинтересовался Мидория, подскакивая на месте.

— Все хорошо, — ответил тот, протягивая другую руку. — Неудачно выстрелил в тире вчера.

Мидория чуть не уронил фантики на пол.

— Вы умеете стрелять?

— Я работаю над этим, — засмеялся тот. — Это расслабляет и развивает меткость. Буду в вас, оболтусов, кидать ручки, когда домашние задания не выполняете.

Учитель Тошинори еще круче, чем он думал.

Как-то Мидория возвращался домой вместе с друзьями. До выпуска из начальной школы оставалось несколько месяцев, после которых они распределяться по разным учебным заведениям (один его друг подскочил в рейтинге и мог рассчитывать на престижную школу, пролегающую на границе между первым и вторым районом).

— Мой брат дурак, — рассказывал один из его друзей, когда они втроем шли к автобусной остановке. — Прикиньте, потерял четыре балла из-за того, что проводил какую-то девушку домой и не успел вернуться вовремя.

— Комендантский час, да? — спросил второй друг. — Жаль баллы. Зачем он вообще пошел-то?

— Ее бывший парень к ней лез, вот он и предложил помощь.

— Это благородно, — произнес Мидория.

— Это тупо. — Друг пнул валяющийся на дороге камень. — Лучше бы о себе думал. Ему в универ скоро, там же все это учитывается.

— Может, он хотел впечатлить ее, — предположил Мидория, в задумчивости стуча пальцем по губам.

— Тогда пусть восемьдесят наберет, тогда уж точно впечатлит. — Закатил глаза тот.

— Так если он наберет восемьдесят, зачем ему будет нужна она? — второй друг смешливо ткнул его локтем.

Друзья засмеялись.

Мидория вспомнил слова учителя Тошинори и убедился, что друзья его действительно не поймут.

Чувство одиночества, которое накатывало на него в последние годы все чаще, вновь затянуло в серо-белый омут из грусти и тоски. Он почувствовал себя отделенным от друзей, знакомых и мамы холодным морем. Будто все, окружающее его в период взросления, на самом деле было кривыми иллюзиями несовершенного фокусника, решившего представить публике новый номер — кукольный театр.

— Мидория, а ты что скажешь? — поинтересовался друг.

Мидория дружелюбно улыбнулся, соглашаясь.

Он впервые задумался о том, есть ли еще кто-то, кто скептично смотрит на рейтинговый кошмар. Еще несколько десятков лет назад рейтинговая система, казавшаяся больной фантазией начинающего политического деятеля и борца за справедливость, которую не могли обеспечить беспристрастные люди, казалась смешной, наивной и глупой.

Со временем многое меняется.

Мидория полез в интернет и за просмотр запрещенных статей в тот же день поймал штраф. Смотря на уменьшившуюся цифру, он с вызовом приподнял подбородок и бросился штурмовать интернет. Он находил посты с недовольствами, громкие высказывания и задавался вопросом, почему столь резкие, обличающие тексты оставались в свободном доступе.

Спросив об этом у матери, он наткнулся на полный страха взгляд:

— Изуку, почему ты этим интересуешься?

— Я-я… да просто так, — улыбнулся он, запуская пятерню в вечно лохматые темные волосы.

Он и раньше видел мать огорченной или рассерженный, отчего становилось не по себе, но в этот раз стыд достиг апогея — он каждой клеткой ощутил сгустившуюся атмосферу.

— Тебе стоит думать о том, как хорошо закончить школу и поступить в университет.

— Ага! — уверенно произнес он и, как только мать отвернулась от него к плите, так и не опустил трясущиеся уголки губ.

Когда ему было целых одиннадцать лет, он вместе с друзьями возвращался из кино, в котором в последнее время сократилось количество пропускаемых в прокат фильмов. Киноиндустрия меняла вектор развития из-за недавно принятых в стране поправок о содержании фильмов. Мидория не понимал, в чем состояла необходимость этого решения (несмотря на многомесячную пропаганду того, что данные фильмы наносят вред психике и повышают уровень агрессии), ведь после просмотра фэнтези еще никто не улетел из Лэдо на драконе; обсуждать волнующие изменения он не решался. Разве что учитель Тошинори, с которым он чувствовал себя комфортно, был согласен с ним и тихо грустил об уходящей эпохе.

— Блин, меня пугает этот парень, — произнес друг Мидории, кивком головы показывая на сидящего на остановке мальчика их возраста с ожогом на левой стороне лица.

— Ага, — закивал второй друг, когда они подошли ближе, чтобы дождаться своего автобуса.

Мидория выглянул из-за плеча друга, чтобы рассмотреть его (но не слишком пялиться, потому что пялиться на людей некрасиво), сидящего с прямой спиной, и увидел на застывшем бледном лице незнакомца съедающую грусть.