Тодороки вышел на главную площадь, на которой жарило солнце, нещадно поливая лучами прохожих и стоящих неподалеку от бюро отряда военных рядом с одетым в форму начальника рейда мужчину, находящегося посередине.

Тодороки пристально всматривался в прохожих, без конца крутил головой, отчего та начинала кружиться в незатейливом пьяном вальсе, и жалел, что не имел при себе бинокля. Он направился вперед, по главной дороге, продолжая вглядываться в смазанные лица и следить за смешивающимися фигурами, видевшимися безликими манекенами. Становилось жарко, духота забивалась в легкие, отчего и воздух представлялся ему раскаленным железом. Под тенью деревьев было чуть свежее; Тодороки вытер со лба скатившийся пот; толстовка уже и так была расстегнута и теперь небрежно свисала с плеч.

Он увидел недалеко стоящего Бакуго за домами, в том же месте, в котором они находились, когда на экранах Трайтона возник обличающий рейтинговую систему призыв. Напряженная рука Бакуго, убранная за спину, уж точно не могла держать букет свежих алых цветов. Тодороки бросился к нему, готовый покляться, что тот не сводил взгляда с человека неподалеку от бюро в компании отряда рейдеров, ждущих дальнейших приказов.

Бакуго выставил руку, в которой держал пистолет, и прицелился.

Тодороки, едва ли не снося появившуюся из ниоткуда девушку, смазано извинился и, перепрыгнув через невысокий заборчик, оказался перед Бакуго. Лицо того вытянулось от недоумения, и этого секундного замешательства хватило, чтобы Тодороки схватил его за плечи и уволок в переулок, спрятав за домами.

— Какого… какого хрена?! — закричал Бакуго, и Тодороки не придумал ничего лучше, кроме как заткнуть ему рот ладонью. В ту же секунду он едва ли не взвыл от боли — Бакуго укусил его, крепко вцепившись острыми зубами. Тодороки вырвал руку, смотря на проявившийся укус на ладони. — Свали! — закричал Бакуго, злобно отпихивая его от себя и собираясь выйти из укрытия.

Ситуация до зеркальности повторялась — только зеркала были кривыми.

Тодороки вновь схватил его за плечи и прижал к стене, отчего тот ударился о нее спиной и головой. Бакуго от неожиданности выронил пистолет, глухо упавший на асфальт.

— Нет, — произнес Тодороки, продолжая удерживать вырывающегося Бакуго. — Что ты хочешь сделать? Убить того мужчину?

— Ничего я не!.. — Бакуго от возмущения подавился воздухом и гневно уставился на Тодороки; тому показалось, будто Бакуго может спалить его живьем, не оставляя ни пепла, ни праха. — Какая сука сказала тебе?!

— Киришима.

— Ублюдок, — выругался он. — И ты как невъебенно крутой герой приперся сюда, чтобы промыть мне мозги?! Иди нахер!

— Герои не попадают в Трайтон с тридцатью баллами в кармане. Они вообще сюда не попадают.

— Тогда и отвали от меня!

— Я не дам тебе убить того человека, — твердо произнес Тодороки, ловя всполохи искр в глазах, в которых подорвалось несколько сверхновых; зрачки поглотило черными дырами.

— Че? — злобно выплюнул Бакуго, окидывая Тодороки пренебрежительным взглядом с головы до ног и замечая на шее капли пота от бега. — Ты не много на себя берешь, а?! Кто ты такой, чтобы говорить мне, что делать?! Отпусти меня! Отпусти меня, блять! — закричал Бакуго, толкая его в грудь.

— Нет. — Тодороки стиснул зубы из-за пришедшегося грубого толчка, от которого грудь унесло в тянущую боль, но не отстранился от Бакуго, одним взмахом руки способного подорвать многовековые ледники. — Твоих баллов не хватит, чтобы остаться в живых!

Бакуго дернулся, как от удара, но сумел быстро собраться и прокричать в лицо Тодороки:

— Мы этого не знаем!

— Тогда нечего строить из себя подопытного!— волнение на его лице сменилось упрямой настойчивостью, под которой Бакуго мгновенно растерялся (Тодороки видел это во вздернутых бровях и чувствовал в сбившемся дыхании).

— Отстань! — Бакуго зажмурил глаза и сцепил дрожащие губы, после чего вновь толкнул его в плечи.

— Ты же сам говорил, что не собираешься умирать в подворотне! — Тодороки крепко держал его, глядел в лицо, красное от переживаемых эмоций, и готовился терпеть множество других ударов, лишь бы тот не вернулся на площадь. — Тогда зачем?! Что ты делаешь сейчас?

— Что я делаю сейчас?! — не выдержал Бакуго, распахивая пропитанные отравой глаза; Тодороки рассекло хлыстом. — Хочу убить ублюдка, который убил моих родителей и пустил мою жизнь по пизде!

Тодороки замер. Услышанное не желало сцепляться в единую линию; оно срывалось и летело в бездну, как только скрипучие пазы износившегося механизма сходились. Бакуго, воспользовавшись секундным замешательством, оттолкнул его и подобрал пистолет. Он встал и ощутил болезненный удар, пришедшийся в зубы; от него перед глазами вспышками возникли чернильные круги. Бакуго потерял равновесие и упал задницей на асфальт. Тодороки навалился на него, прижимая к холодной земле за плечи и пачкая темную толстовку в грязи.

— Так соскучился по ним, что хочешь отправиться следом? — прошипел Тодороки, чувствуя горящую злобу и витающую ореолом вокруг ненависть. Тодороки не понимал, к кому — то ли к нему, то ли к тому ублюдку на площади.

— Да какого черта ты прицепился ко мне?! — Глаза Бакуго в плохо скрываемой панике судорожно забегали по его лицу. — Ты тупой раздражающий ублюдок и ты бесишь меня! Бесполезный кусок дерьма, который ни на что не способен!

Может, Бакуго и был прав — в конце концов, Тодороки не так уж и много полезного сделал за свою недолгую жизнь. Был послушным сыном, следовал установленным правилам, пошел по отцовским стопам, смирившись с уготованной судьбой, но гордиться чем-то… Оказавшись в Трайтоне, представлял из себя обузу, задницу которой Бакуго вытаскивал из передряг.

Тодороки понятия не имел, чего хотел от своей жизни и от себя, но четко понимал одно — сейчас, в этот момент, он хотел, чтобы Бакуго оставался жив.

— Я…

— Приперся, блять, сюда, чтобы воззвать к моей совести?! Какое тебе дело до меня?!

Бакуго, взведенный, как и курок его пистолета пару минут назад, сыпал ненавистью и бешенством; все это больше напоминало истерику с призрачным желанием докопаться до правды, будто от нее могло измениться что-то — Тодороки не знал, только догадывался и так глупо, совершенно неуместно думал о том, что Бакуго в съедаемом гневе выглядит так, что от него не бежать хочется, а крепко обнять, чем бы это ни было чревато.

— Бакуго…

— Долбанный ублюдок! Только и…

— Я переживаю за тебя! — не выдержал Тодороки. Бакуго, открывший рот для новых ругательств, так и застыл — смятенный, удивленный. — Я бежал сюда через весь город и боялся, что не успею, — уже спокойнее произнес Тодороки, шумно сглатывая накопившееся волнение; в горле пересохло. — Я… я не хочу, чтобы ты умер! Ты наверняка… долго думал над сегодняшним днем, но… я не могу тебе этого позволить.

Бакуго отвернулся, прожигая кирпичную стену; его желваки напряглись, мышцы на руках натянулись. Бакуго принял облик оголенного провода — одно неверное движение и Тодороки станет обгоревшим трупом (но он уже и так горел).

Бакуго извернулся и, крепче перехватив пистолет, приставил к горячему, вспотевшему лбу Тодороки холодное дуло.

— Я пущу тебе пулю в лоб, если не слезешь с меня.

Тодороки, как бы он ни пытался повторять себе, что Бакуго не нажмет на крючок, ощутил пробежавшуюся по хребту леденящую дрожь, от которой корки льда осели на позвонках.

— Я не встану. — Тодороки перехватил его запястье, сильнее прижимая оружие ко лбу. Рука Бакуго дрогнула. — Сильной отдачи быть не должно. Не знаю точно.

— Да что ты вообще знаешь.

— Ничего. — Тодороки смотрел в его непримиримые глаза; Бакуго даже распластанный на земле оставался все тем же высокомерным засранцем, взгляд которого спускал с небес и заставлял чувствовать себя так, будто он, Бакуго, смотрит сверху вниз, а не наоборот. — Но я хотел бы узнать, — искреннее признался Тодороки, в эту минуту осознавая, что разрываемые чувства на протяжении последних дней были похожи… были похожи на кое-что, о чем он и мечтать никогда не мог. — Я бы хотел узнать тебя лучше, Бакуго, — одними уголками губ улыбнулся Тодороки, чувствуя, как начинает захлебываться — от духоты, от снующих повсюду рейдеров, от оружия у лба, от притихшего Бакуго под собой. Тот дернул рукой, чуть отводя ее вниз, а после, сведя брови, вновь прижал пистолет к его лбу. У Тодороки наверняка останется отпечаток, если выпущенная пуля не размозжит ему череп. — Ты не похож на самоубийцу… так зачем все это?