Мик громко, истерично рассмеялся, хлопая Тодороки по плечу.

К Тодороки тоже начинала подступать истерика.

***

На следующий день, когда время на телефоне показывало первый час дня, Тодороки сидел на кухне, прислонившись спиной к стене, и смотрел на почти пустую кружку кофе. Он раздумывал над тем, хватит ли ему кофеина, или следует залезть в ящик и насыпать еще.

События ночи всплывали в его снах карикатурными отголосками, от которых он то и дело просыпался и ворочался, убивая и без того убитый диван. Мельтешащие лица превращались в фантасмагоричные картины с расплывающимися красным лицами, которые стекались на пол сгустками жижи и подбирались к стопам.

Тодороки не был впечатлительным, но жизнь в Трайтоне любого доведет до ручки.

Бакуго вышел из комнаты и кинул собранный рюкзак в коридоре, после чего прошел на кухню, чтобы налить в стакан воды.

— Ты собираешься куда-то? — поинтересовался Тодороки, отставляя подальше кружку.

— Глаза пошире открой. Да, — ответил тот и поставил стакан в раковину.

— Я могу пойти с тобой?

Оставаться в одиночестве в квартире, в которой он был лакомой мишенью для кровавых сгустков красок, идея сомнительная, отталкивающая и, давайте честно, пугающая. Однако на то, что Бакуго согласится взять с собой балласт в его лице, он почти не надеялся.

— Тебе в клуб сегодня не надо, что ли? — Бакуго вскинул бровь.

— Там ремонт.

Моют полы от крови, заделывают дыры от пуль в стенах и избавляются от трупов.

Бакуго недоверчиво посмотрел на него.

— Так и скажи, что тебя уволили.

— Я ценный сотрудник, меня не уволят.

Тодороки не врал. Мик, поблагодаривший его за оказанную помощь, назвал его ценным сотрудником, сказал, что тот может обратиться к нему в любой момент, повысил зарплату и отправил отдыхать на несколько дней (отправил отдыхать на несколько дней всех, пока сам заперся в кабинете, решая дела насущные).

Бакуго засмеялся и помахал рукой. Тодороки ничего не рассказал ему о случившемся, потому что утром тот спал, а уже днем клевал носом сам Тодороки. Вдаваться в подробности перестрелки было равносильно возвращению в зал, состоящий из криков, трупов и автоматной очереди.

— Ладно, — произнес Бакуго и, оттолкнувшись от раковины, вышел в коридор.

Промозглая улица встретила их холодным ветром, от которого Тодороки поспешил спрятаться, надев на голову капюшон и застегнув толстовку. Нож, который ему всучил Бакуго, занял свое место в кармане джинсов (после событий в клубе он твердо решил не расставаться с оружием; мало ли).

— Надо зайти за бензином по дешевке, — сказал Бакуго, когда они вышли из четвертого района и оказались в третьем.

— Я так и не увидел твой мотоцикл. — Тодороки пару дней назад догадался, что причиной запаха бензина от Бакуго стал новоявленный транспорт.

— Ну увидишь сегодня, — хмыкнул тот, доставая пачку сигарет и закуривая.

Бакуго, быстро проезжающий по узким дорогам на мотоцикле, возник в его воображении. Картина была достойна экранизации, поскольку Бакуго мчался навстречу ветру (конечно же без шлема, крутые парни не носят шлемы, сразу же расшибая лбы о забор), отчего его волосы трепетали под леденящими кровь порывами. Он, крепко сжимавший руль, показался не выспавшемуся Тодороки обворожительным.

Бакуго зашел в магазин с косой табличкой, надпись на которой была стерта, Тодороки же предпочел остаться на улице, невольно вызывая в памяти похожие события. После ночи в компании друзей Бакуго и громкого разговора среди недостроенных зданий и полуразрушенных машин их отношения не изменились, но отчего-то они оба чувствовали едва уловимую перемену, которая не была заметна, но все же бархатом проскальзывала между ними, заставляя иначе смотреть и думать друг о друге.

— Что, блять, произошло в вашем сраном клубе? — Бакуго, только вышедший из магазина с двумя канистрами бензина, встал напротив Тодороки и, поставив покупки на асфальт, ошалело всмотрелся в его не выражающее эмоции лицо. — Ремонт, блять? А ты ничего рассказать не хочешь, а? — Большим пальцем указал на магазин за своей спиной. — Потому что я только что узнал, что какой-то долбоеб угрожал Мику, после чего бармен с красно-белыми волосами все порешал. Пистолетом. Зажигалкой.

— У вас так быстро разносятся слухи, — только и ответил Тодороки, после чего взял канистру и направился вперед. Он понятия не имел, куда идти, он просто направился вперед, оставляя Бакуго в немом шоке смотреть ему вслед.

Тодороки рассказал о произошедшем, потому что орущий Бакуго хоть и был прекрасным будильником, все же раздражал (как и делал каждый будильник, так что с придуманной полусонным Тодороки ролью тот справлялся отлично).

— Охуеть. Охуеть, ты ненормальный, — то ли изумленно, то ли восхищенно подвел итог Бакуго под конец рассказа.

— Я думал, что умру, — признался Тодороки, когда они переходили через невысокий мост, под которым пролегала единственная железная дорога, петляющая среди зданий и скрывающаяся за ними. Именно по ней Тодороки прибыл в Трайтон, не успев рассмотреть красоты открывающегося из окон города.

— Еще бы, блять, — фыркнул Бакуго. — Тебе бы волосы перекрасить. — Тодороки повернулся к нему. — Ну вдруг у этого кретина были дружки? Припрутся еще ко мне в квартиру, чтобы тебя прирезать, — добавил он, неловко поджимая губы.

— У тебя есть пистолет на этот случай. Он стреляет.

Они сошли с моста, повернули направо и, пройдя вглубь улицы, вышли к ряду гаражей.

— Почему бы тебе не поставить мотоцикл в нашем районе? — спросил Тодороки, пока они проходили мимо однообразных серых строений с кодовыми замками.

— Ты видел у нас хоть один гараж?

— О. Действительно.

Тодороки, поменяв руку, в которой тащил канистру, посчитал и предположил, что Бакуго поднялся в рейтинге выше пятидесяти (как минимум).

Они остановились возле ничем не отличающегося от других гаража. Бакуго подошел к кодовому замку и ввел код. Замок щелкнул, и Бакуго, схватившись за ручку, с едва различимым скрежетом открыл дверь. Нажал на выключатель, расположенный сбоку, и свет вмиг зажегся в помещении, в котором находился черно-оранжевый мотоцикл. Ему только блеска не хватало (но блеск появился в глазах Тодороки) — он, промытый, с замененными деталями и покрашенными крыльями, выглядел поистине великолепно. Будто не на нем разъезжали по грязным улицам. Транспорт Бакуго даже в полусонных и оттого сюрреалистичных фантазиях представлялся Тодороки на половину развалившимся корытом, держащимся на колесах благодаря силе духа, но…

Тодороки едва канистру не уронил.

Бакуго притащил свою и поставил к стене, рядом с которой находился стол с раскиданными инструментами; открытая коробка для них лежала под ним. Тодороки, поставив канистру и потерев ладонь, на которой выступила красная полоска от груза, не удержался и прикоснулся к мотоциклу. Он ощутил под пальцами холодность металла и поздно подумал, что Бакуго прямо сейчас возникнет тенью позади и заломит его любопытную руку за спину. Но Бакуго остался стоять на месте, лишь наблюдая за горящими в немом восторге разноцветными глазами.

— У моего отца когда-то был мотоцикл, — произнес Тодороки, отходя от транспорта. Лапы ностальгии распахнули для него объятия и вызвали тоскливую улыбку на губах. — В детстве мечтал, что когда-нибудь буду на нем ездить. Но отец продал его раньше, чем я успел получить права. — Тодороки снял мешающий капюшон и осмотрелся в гараже. — Здесь уютно.

— Ага, закрою тебя здесь, если еще раз попытаешься устроить в квартире аквапарк, — хмыкнул Бакуго, подходя ближе.

— Я уже извинялся. — Случай на самом деле был курьезный.

— Может, если будешь меньше меня бесить, прокачу по городу, — сказал Бакуго и, будто сам испугавшись своих слов, суматошно потянулся к рюкзаку, скрывая за резкими движениями проступившую неловкость.

— Правда? — Тодороки не сиял, нет, это автоматический свет ударил на сорок ватт сильнее.

Бакуго что-то пробормотал в ответ, смутившись порыва (и своего, и Тодороки), и достал пачку сигарет.