— Деку? — переспросил Тодороки.

— Мидория.

— Я понял. Но при чем здесь он?

— А. — Бакуго махнул рукой. — Оказалось, что он был его школьным учителем в началке, когда они оба в Лэдо тусили. Я так с Деку и познакомился — они узнали друг друга около магаза, пока я рядом ошивался. Я-то думал, что наконец-то Тошинори перестанет меня опекать, потому что меня это бесило, так он начал опекать еще и Деку. Пиздец какой-то был. Деку еще такой дружелюбный, меня тошнило от них обоих.

Тодороки улыбнулся.

— Ты че лыбишься?

Тодороки помотал головой.

— Ну и не лыбься.

— Хорошо, не буду.

Бакуго кинул в него подушку, потому что тот все равно продолжал лыбиться. Тодороки ее поймал и, обхватив ее, попросил продолжить.

— Короче, мы какое-то время жили вместе.

— Ты, Тошинори и Деку?

— Спятил? — ужаснулся Бакуго. — Какой, нахрен, Деку? Нет. Без него.

— Чем он тебе так не нравится? — Тодороки в задумчивости постучал пальцами по покрывалу. — Несмотря на то, что ты цепляешься к нему, все равно видно, что вы… своеобразно ладите. И связывает вас куда больше, чем я думал.

— Он мне не не нравится. Он меня бесит. — Бакуго наморщил нос, вспоминая вечно светящееся оптимизмом лицо Деку с веснушками. — Такое впечатление, будто половину этих улыбок он тренировал перед зеркалом вместе с позитивным настроем и политикой ненасилия. Смотрите, какой добрый и милый Деку, да, прям сто процентов? Внутри у него наверняка какое-то дерьмо сидит, просто он не показывает этого. — Бакуго понимал, что распалялся все больше, но не мог остановиться. — Раздражает меня, когда люди на себя дофига берут, пока сами… забей.

— Может, он не хочет, чтобы за него переживали другие, — предположил Тодороки, искоса поглядывая на Бакуго. И Бакуго почему-то очень не понравился этот взгляд, но объяснить причину этого он так себе и не смог.

— Хочет, не хочет, какая разница? Они все равно будут переживать, одними «все в порядке» ты проблемы не решишь.

На несколько секунд в комнате повисла тишина, а потом Тодороки произнес:

— Вы очень похожи, мне кажется.

— Что? — Бакуго подавился вдохом и резко выпрямился, будто его ударило шокером.

— Неважно. — Замотал головой Тодороки. — Так что произошло дальше?

— Не пытайся перевести тему.

— Я уже перевел. Так что?

Бакуго смерил его пронзительным взглядом — вот только Тодороки хоть бы что, даже бровью не дернул — и сказал:

— Тошинори особо в дела мои не лез, хотя каждый раз говорил, чтобы я был осторожен. Может, выкупил сразу, что с Миком я вожусь не просто потому, что мне нравится, ну и… — Бакуго нахмурился из-за некстати вспомнившейся ссоры, когда Тошинори, не способный и дальше молча наблюдать за тем, как тот крутится среди последнего сброда района, впервые наорал на него. — Он меня стрелять научил, кстати. Ходил в детстве в какой-то кружок, пока их не ограничили.

— Да, — сказал Тодороки и возвел глаза к потолку. — Они запрещены около двадцати лет, потому что порождают насилие.

— Насилие порождают долбоебы, — фыркнул Бакуго; долбоебами был полон не только Трайтон, он это в фильмах видел и в книгах читал (лично ведь понаблюдать не удалось). — И баллончики с краской они с Деку мне подогнали, когда спалили, что я чет черкаю в альбоме.

Тот год жизни в четвертом оказался куда лучше, чем первые полгода пребывания там же. И намного лучше, чем последние два дня во втором. После толкания наркоты ему не нужно было возвращаться в пустую квартиру, в которой всякая глупость лезла в голову, и париться из-за того, что баллы могут опуститься ниже десятки — тоже (вряд ли нашелся бы кто-то, кто был готов притащить ему продукты). Полгода отдаления от всех в итоге закончились оглушительным провалом.

— Что с ним случилось? — тихо спросил Тодороки.

Бакуго опустил руку и положил ее на колено.

— Зарезали в подворотне. Иронично, да?

— Немного. Так это ты про него на мосту говорил?

— Э? — Бакуго задумался, пытаясь вспомнить давний разговор. — Да. Деку тогда ввязался во всю эту муть с сопротивлением. Они ведь с Шинсо первые ее замутили, так что он и меня пытался затащить. Я слал его, потому что в моей жизни и так фигни полно. Ну а… — плечи Бакуго опустились, — после того, как Тошинори сдох, я… от нехрен делать поперся к Деку и ко. Занимался какое-то время тем, что собирал инфу на Мика. Как Сэро на Айзаву. Ну и все.

Десятиминутная (или дольше? время остановилось) автобиографическая история подошла к концу. Можно вставать с проваливающихся сидений и выходить из полупустого зала.

— Что насчет того, что Мик забрал из твоего дома во втором? Ты сказал о каком-то жетоне.

— А. — Бакуго шмыгнул носом и посмотрел на шкаф. — Да, он его отдал.

Бакуго поднялся с кровати и, разминая шею, подошел к шкафу напротив. Порылся среди полок, переставил несколько вещей, чуть не уронив провод для зарядки телефона и лежащий рядом старый пистолет (купленный у Айзавы так и остался в баре), и достал металлический жетон на цепочке. Тодороки заинтересованно уставился на него, не понимая, в чем ценность жетона как информационного ресурса. Бакуго раскрыл жетон и достал из него карту памяти.

— Мать подарила мне копию на день рождения в начале марта. А у меня-то в апреле. Я тогда не понял, что это за фигня, и подзабил, просто носил на шее. — Бакуго, засунув карту обратно, передал Тодороки жетон, который тот принялся осторожно крутить. Обычная дешевая побрякушка, которую можно найти в магазинах второго. — Уже потом, как он у меня пропал, я понял, что был полным идиотом. Мать скинула на него копию расследования, которое проводила как журналистка. — Бакуго скрестил на груди руки, приподнимая плечи. — Ну и фотки с какого-то хрена закинула. Будто они мне, блять, нужны.

— А Мик?

— Он повыебывался тогда. — Бакуго сел на скрипнувшую кровать, и Тодороки положил жетон рядом. — Ты как раз здесь уже был, мы вместе с тобой в клуб мотались. Я напомнил ему, чтобы он выполнил договор, но он отложил на неделю. Походу, хотел, чтобы долбодаби меня прирезал за это время, но как-то не сложилось. — Развел руки в сторону и криво ухмыльнулся. — Его больше подыхающий братец волновал, чем я.

— Вот как.

— Ага. Там на него инфы вроде как немного было, но я не знаю, что конкретно, потому что он ее удалил. Мать занималась расследованием коррупции в Трайтоне. Она… она же, как и ты, из Лэдо. — Тодороки приподнял бровь. — Нарушила какое-то правило о неразглашение информации, как только закончила универ, ну и притащилась сюда. — Бакуго опустил голову, рассматривая складки на покрывале. Принялся их разглаживать. Его мать не так много рассказывала о Лэдо, да и то, что он успел узнать от нее, с каждым годом устаревало. Но, может, он не отказался бы послушать еще что-нибудь (даже то, что слышал), пока стоящий за плитой отец следил бы за готовящимся ужином. — Она и откопала номер ИРСа Курокавы, — продолжил он через некоторое время, когда узор на покрывале перестал обрываться и складки пропали, — по которому его передвижение Киришима пытается выследить. Цены несколько лет назад здесь подскочили и уровень дохода снизился, из-за чего больше людей пошло на ТЭС, хотя там тоже нихрена хорошего не было. Ну мать и узнала, что мудила из бюро гребет деньги лопатой с ТЭС и со всего Трайтона. — Показал пальцем на окно, за которым виднелся дым с ТЭС — насмешка над Бакуго, даже из дома выходить не надо. — Кладет хер на безопасность, только цены завышает. Назвала черновой вариант статьи «Хорошо беспросветно», я поорал, когда прочитал. Ну, знаешь… слишком пафосно?

— Нет, по-моему, отлично. Отражает суть того, что творится в Трайтоне. — Тодороки задумался, и его губы сжались. — Не только в Трайтоне. — Поймал уставший за долгий рассказ взгляд Бакуго и твердо сказал: — Людям бы понравилось. Однако я не понимаю, почему Мик не удалил всю информацию. И о Курокаве, и о директоре бюро?

— А ты думаешь, он парится о них? — Бакуго иронично усмехнулся. — Он думает только о себе. Наверняка прознал, что у матери было что-то на него, и решил прибрать инфу к рукам. Или, может, ему самому то, что есть на этой флэшке, нужно. Как перестраховка.