— Хватайся! — гулко прилетело из темноты.

Я обернулась. На волнах покачивался обломок мачты, а вокруг него, как прибившиеся буйки, держались немногие выжившие. Руку мне протянул старик Барто. Обхватив уцелевший на мачте трос стальной хваткой, я обессилено уткнулась в дерево. Стук сердца разносился по всему телу беспокойным набатом. В голове царил опустошающий хаос — сотни голосов, тысячи мыслей, в душе — холод исступления, жгучий страх и бессильное сожаление, остатки тщедушного желания: проснуться. Но кошмар и не думал так скоро заканчиваться.

— Что… Что это, черт нас забери, было? — первое, что я расслышала.

— Корабль, — на автомате, хрипло выдохнула я и решилась поднять голову. — Призрачный… галеон. Он… следил за нами. — Я не видела, но знала, в пиратских взглядах отражался тот же страх, что сковывал меня. Страх, что убийца может вернуться. Но куда ужаснее было то, что никто из моряков корабль-призрак не видел.

Собственным глазам не хотелось верить. От погрязшего в застое путешествия осталось лишь воспоминание, всё меньше кажущееся реальным. Четверых выживших человек, цеплявшихся за отмершую часть их судна, окружала тёмная равнодушная ночь, и шипящий на обломках огонь рисовал адскую подсветку места побоища. Чуть надорвалось облако, выпуская рассеянный неясный лунный свет.

— Где остальные? — Рассудок брал верх над истерикой, мысли перестали мельтешить в хаотичном порядке. Я завертела головой. — Джек! Эй! Мы здесь! Джеймс! — с мольбой взывала я. Барто и двое моряков — один с «Жемчужины», другой с «Мести» — решили дополнить моё отчаянное соло. Сначала каждый из нас звал близких друзей, затем — хоть кого-нибудь. Взгляд скользил по морю, волны ненавязчиво относили нас прочь от места крушения. Скопилось немного сил, я отпустила спасительную мачту и поплыла к эпицентру, периодически останавливаясь, чтобы вновь повторить короткий список: — Джеймс! Элизабет! Джекки! Барбосса! — За спиной раздалось радостное бульканье: на мачту выполз всклокоченный Бойль. — Люди! Отзовитесь! — продолжила я.

Со стороны послышалось что-то, заплескалась вода. Я бросилась туда, попутно разгребая обломки. На волнах покачивалась угловатая часть корпуса с остатками сетей и под ней, точно улов, кто-то барахтался.

— Сейчас! Сейчас! — заторопилась я. Распутывать снасти и держаться над водой оказалось сложно. Я даже не думала о том, что утопающий может потянуть меня на дно следом, как случилось недавно. Наконец сеть удалось отцепить. — Барбосса?! — удивлённо и разочарованно воскликнула я. Старый пират хрипло отхаркивал воду, зацепившись когтями за деревяшки. Выглядел он как избитая бродяга, попавшая под дождь, несуразно и отчасти жалко, ибо деревянный протез, норовивший всплыть, превращал грозного шкипера в неумелую балерину. Пока капитан приходил в себя, выжившие пираты по очереди отделялись от мачты, злобно молотили по воде в попытке отыскать соратников. — Джек! Ты видел Джека? — с надеждой спросила я, едва слегка обезумевший взгляд пирата сфокусировался на мне. — Джеймса? Элизабет? — В ответ Барбосса молча и хмуро покачал головой.

Море засеребрилось луной. Последние горящие обломки с шипением пошли ко дну. Я продолжала кричать, взывать, молить, плавая от одних деревянных частей к другим. Барто удалось отыскать двоих пиратов под огромным полотнищем паруса. Я уже почти не чувствовала рук, вступила горячка, дышалось всё труднее. И вдруг на мой умирающий безнадёжный зов отозвался знакомый голос.

— Сюда! Мы здесь! — Я обхватила кусок стеньги и замахала свободной рукой.

— Диана! — Совсем рядом, близко, реально. Ищущий взгляд заметался по холодно светящемуся морю. — Диана! — вновь прозвучало, но уже за спиной.

— Боже, Джеймс! — вскрикнула я; нас накрыло волной. — Я… Я думала, ты погиб… — Задрожали губы. Джеймс начал что-то говорить, поддерживая меня под локоть, но я ничего не слышала. Взгляд застыл в его глазах. Разум пытался отгородиться от приносящей боль мысли, возводил хрупкую стеклянную стену, но душа леденела, тяжелела, тянула на дно.

Обломок грот-мачты неуверенно балансировал на волнах. Нас относило всё дальше. Последние окрики стихли две четверти часа назад, и над уцелевшими повис купол скорбящего молчания. Двенадцать человек. Из Порт-Хауэла отправилось двадцать пять. «И это всё?» — наверное, возмущённый вопрос Барбоссы эхом звучал у каждого в голове. Капитану «Мести Королевы Анны» повезло больше остальных: из его пяти человек спаслись четверо. Уитлокк потерял двоих. Судьба Элизабет и моряков с «Летучего Голландца» оставалась неизвестной. Как и Джека Воробья. Словно айсберг, нарочно погружая чувства и мысли в лёд, я безвольно плескалась вдоль мачты, запустив руку под канат. Казалось, что стоит только дать мысли зазвучать в голове, как она станет реальностью. И сделать ничего нельзя было, лишь тихо плакать от бессилия, благо, что слезы мешались с брызгами волн.

Вряд ли можно было трезво рассудить, чья участь оказалась печальнее — тех, что пошли на дно, или нас, обречённых на медленную мучительную смерть. Ни к чему тешить себя иллюзиями. Мы потеряли всё. Корабль. Пищу. Оружие. Карты. Друзей… Рандеву с неизвестностью не могло обещать чего-то хорошего. Многие были ранены. Море уносило прочь, оставляя багровый след, зазывая изголодавшихся акул. Как дать отпор, когда едва держишься на плаву? Когда немеют конечности? Когда нутро заполняет бессовестное эгоистичное желание: отпустить трос и спокойно встретиться с бездной? Без ожидания, без боли.

Во тьме лиц не разглядеть, не считать сожаление, страх, отчаяние и злость. Остаётся только слушать: вдохи, кашель, стоны. Вслушиваться, посвящать этому безыскусному ритуалу всю себя, лишь бы не слышать собственный внутренний голос. Голос практически объективной истины. Всплеск трезвого рассудка. Ненавистный и отрешённо спокойный. Констатирующий. Зона Треугольника не выдумки. Факт. Ты пыталась предупредить. Факт. Никто тебя не послушал. Факт. Ты из трусости смирилась. Факт. Всем планам конец. Факт. Теперь ничего не поделать. Факт. Не вернуть время. Факт. И ты поверишь в то, что сейчас не хочешь осознать. Ты потеряла его, потеряла Джека. Навсегда. Ибо в мире нет места чудесам, а только проклятью. Ф-А-К-Т.

Как и положено, позднее сожаление подкреплялось всплывающими в памяти словами, к которым в своё время стоило прислушаться. И теперь они звучали голосом Уильяма Смолла. Бывший капитан не мог знать наверняка, что ждёт на пути к «Эфиру власти», как не знал, где находится условное место, но каждая его проповедь, что он неустанно вливал в мои уши каждый божий день на борту «Бонавентуры», казалось, сводилась к чему-то вроде: «Камень не отыскать никому, ибо место, где он спрятан, находится «на грани жизни, где-то ближе к смерти». Доказательств тому не было, лишь эхо полузабытых легенд. До этого дня. Позлорадствовал бы, наверное, пожилой служака, поязвил на тему неверия. А теперь-то, что уж…

Забытьё подступило внезапно, прервав бессмысленные рассуждения. В грёзах всё было полярно иначе: вместо моря — песчаный берег острова, вместо бьющих пощёчины волн — тёплые ладошки солнца, вместо болезненных вздохов — шум игривого ветра, вместо отчаяния — умиротворение. Это был мой остров. Тот самый, что Джек Воробей на правах Барона Карибского моря и просто удачливого пирата презентовал мне, кажется, целую вечность назад. Это был тот самый день. Бездельный, развесёлый, не обременённый необходимостью постоянно оборачиваться в опаске. Довольно странно, но я понимала, что это лишь иллюзия, оттого с жадностью впитывала в себя ту лёгкость, жизнерадостность и счастье, что витали тогда в атмосфере. Что-то светлое заполняло клетки тела, призывало истерзанную душу к миру, давало вроде как неуместную надежду. И я поняла, что хочу повторить тот самый день, но наяву, в реальности. Я поняла, что не могу сдаться.

Что-то захрипело над ухом. Я резко распахнула глаза. Билли Ки, штурман Джека, едва не ушёл под воду: серьёзная рана в ноге сильно кровоточила, отбирая у моряка силы. Барто вовремя успел вытянуть того на поверхность. Серел рассвет, разгоняя туман. Вдалеке, аккурат на топе спасительной мачты, маячила фигура в баркасе.