Маркус поднял голову и встретился с глазами одержимого.

Всего несколько секунд и что-то внутри дрогнуло; лопнула одна из язв-ранок, начав пульсировать. Сильнее и сильнее с каждым мгновением и каждым словом. Заставляя чувствовать отголоски фраз, задевающих за живое. Бывший священник выдавил резко, отрывисто:

- … Нет.

Нет. Нет. Нет!

Голос Питера ударил по Кину, словно его ошпарило кипятком. Но виду экзорцист не подал. Это была его война с демоном. Его личный бой. Который он не мог проиграть. Которому не мог поддаться.

Но каков же был соблазн! Соблазн ощутить тепло, заботу; ощутить крепкое надежное плечо рядом. Руку, подхватывающую под локоть, когда тебя ведет в сторону от усталости, и ты почти теряешь сознание. Ощутить запах родного человека, стоит только обнять и вжаться лицом в шею. Тот самый запах, именуемый домом. Терпкий, с легкой горчинкой пота или собственного аромата, табака, одеколона. Флера мазута, дыма и возможно жареных оладий. Домашний запах. Стоять, втягивать его в себя, прикасаться. Прикасаться долго, ради ощущения, что ты не один. Позволять своим ладоням и пальцам проходиться по горячей коже, стискивать. Позволять этим рукам трогать в ответ. Вздрагивать от прошивающей дрожи.

Чувствовать тепло рядом.

Быть тем самым псом, которого наконец-то приютили и оказывают внимание. Заботу.

Пить вместе утром кофе, стоя сонными на кухне. Позволить себе откинуться назад на человека, которому ты доверился. Довериться. Стать слабее. Стать наконец-то…

- Я не голоден. Демон. Ты ошибаешься.

Усмехнувшись, Кин перехватил связанные руки и пропустил меж ними веревку. Делая крепкий узел, он надавливал на грудную клетку Алана.

- Ты плохо читаешь людей, Лукавый. Я не по зубам тебе. Ты ошибся.

Кин поискал глазами свою сумку. Её не было.

- Томас, сумка в зале.

Ему не хотелось оставлять Ортега наедине с демоном. Алан смог его отключить, а этого Кин боялся больше всего. Он понимал, что теперь старается оберегать своего напарника больше, чем оберегал Мышку.

Оставшись с демоном наедине, мужчина приблизился обратно к кровати. Наклоняясь и прикасаясь распятием к щеке одержимого, Кин положил вторую руку ему на висок, фиксируя и не давая ни дернуть головой, ни отвести взгляда.

- Алан, ты слышишь меня? Ты должен бороться. Я знаю, что ты там. Услышь меня, Алан. Вспомни свою сестру Марту. Вспомни вашу мать, Роберту. Она нуждается в тебе. Ты нужен своей семье. Борись, Алан!

Кожа зашипела, губы демона дернулись, сдерживая рвущийся хрип. Он пытался вырваться, но Кин держал слишком крепко. И слишком близко.

- Хааа… - шумно выдыхая, Алан приподнял голову, чтобы оказаться с экзорцистом лицом к лицу. Голос перешел на сокровенный шепот, - Я никогда не ошибаюсь. Ты хочешь быть любим. Ты жаждешь тепла. Не похоти, не страстей, нет. Домашний очаг и внимание. Это наш маленький секрет, Маркус. Ты устал и хочешь отдохнуть. Скажи правду. Признайся самому себе. Мальчишки рядом нет, никто не услышит и не увидит твоей слабости.

Глаза в глаза, пронизывая душу. Демон знал, что он зацепился. Видел и чувствовал нутром, как дергается каждый мускул Кина от этой фантомной душевной боли.

- Во всем виноват этот мальчишка, правда? Он слаб и не справляется без тебя. Он мешает твоему покою. Но что ты получишь взамен, присматривая за ним? Что будет с тобой в итоге? Ему ты станешь не нужен и ваши пути разойдутся, - продолжая говорить, демон тянулся к молчавшему выше. Чувствуя, как хватка мужчины слабеет; как его руки уже не давят с той силой и уверенностью, что секунду назад.

- О. Я попал в точку. Ты…надеешься, что он не оставит тебя? Тебя, старого педика. Ты хочешь с ним счастливую жизнь во грехе и спасении? Он нравится тебе, Маркус Кин?

- Чт….Что?

Вздрогнув, Маркус осознал, что, во-первых, застыл. Во-вторых… Демон оказался так близко. Они почти соприкоснулись лбами. Он ощущал его дыхание на себе. Ощущал практически движение губ. Еще пару сантиметров и они бы соприкоснулись с его устами. Маркус чувствовал исходящий от них жар. Такой влекущий, манящий к себе.

Голос Питера обволакивал, стискивал, срывал слой за слоем «кольчугу», которую Кин годами носил на себе.

- Что ты…

Маркус никогда не думал так о Томасе. Или же…? Десятки моментов промелькнули в голове экзорциста. Рука, прижимающая распятие к щеке демона, сделалась еще слабее. Глаза не могли оторваться от чужих.

Может он прав?

«Я хочу быть любим. Хочу быть нужен. Я хочу…»

- Он не оставит меня. Мы напарники и если ты думаешь таким способом меня… - Маркус дернулся сам еще ближе, оскалив зубы. Возникшая насмешка, прятала то, как трещала по швам оборона. Как метались мысли, как болело в груди, а слова и жар демона окутывали словно в кокон лихорадки; пронзали колючими иглами, посылающими ток по телу.

Да, он хотел быть любим. Хотел тепла, заботы. Хотел всего того, что имели люди, а он нет. Он хотел отдаваться этому чувству, хотел не только стонать раз в неделю или месяц в каком-то отеле с кем-то, предаваясь греху (а греху ли?) и не чувствовать себя мертвецом.

- Ты лжешь. Лжешь. Каждое твое слово – яд. Твой язык пропитан ядом, твои уста источают его. Но я не поддамся! Слышишь? Ты не сможешь, демон, - нависнув и вжав Алана в кровать, придавив рукой его грудную клетку, Кин с рыком сам зашептал ему..

Дыхание внезапно сбилось: став тяжелым, точно он долго бежал. Пульс в висках забился сильнее. Шепот сорвался на едва слышный тон. Шепот, в котором Маркус показал свой проигрыш. Ибо его уверенность треснула, дрогнула, ведь он и правда устал.

Он… Засматривался на Томаса Ортега?

- Я не устал. Ты не знаешь моих секретов, Демон. Ты не знаешь.

Лицо демона вмиг приняло страдающее выражение. Он старался выглядеть жалко, сломлено, беспомощно под напором экзорциста. Только, чтобы по-прежнему не разрывать взгляда, смешивать дыхание и заражать его; проникать в разум и мысли все глубже.

- Знаю. Прими меня, Маркус. Я - тень в летний зной. Я – прохладный ключ в жаркой пустыне. Ты можешь отдохнуть и можешь быть любим. Просто представь это. Наконец-то почувствовать…

Томас вернулся в комнату, бросив сумку у порога. Он замер, видя низко наклонившегося к Алану Кина и повисшее напряженное молчание. Шепот не долетал до него, предназначенный только одному экзорцисту.

- Маркус?

- …покой.

Голова Кина рухнула на шею демону. Томас бросился к нему, хватая за плечо и оттягивая. Стаскивая с кровати на пол, удерживая в полусидящем положении, оперев спиной о каркас.

- Маркус!

Глаза напарника были закрыты. Он словно потерял сознание и не реагировал на зов и встряхивание. Не помогла и пощечина.

- Маркус! Маркус, очнись! – заключив лицо Кина в ладони, Томас пытался увидеть хоть один признак жизни. Не мог же он…? Рука быстро надавила на грудь, чуть успокаивая Ортега не затихшим стуком сердца. Пульс также был в норме.

Поднимая веки и не находя в них зрачков, Томас отпрянул и вскинул взгляд на того, кто с тихим упоением ждал на кровати.

- Что ты с ним сделал?

- А ты как думаешь? Дал ему то, чего он хотел. Я щедр к страждущим.

Паника подступила к горлу, не давая продохнуть. Маркус не поддавался демонам. Они задевали, выводили его, провоцировали. Но такого не случалось. Томас был уверен, что Кин не сдавался ни разу, даже до их знакомства. Что же произошло? Как…как быть с ним?

Заставив себя замереть и сделать вдох, собрать мысли и отринуть панику, Томас открыл бутыль со святой водой и окрестил смоченными пальцами напарника.

- Господь вечный, избавляющий человеческий род от плена дьявола! Освободи раба твоего Маркуса от всякого действия нечистых духов. Повели злым и нечистым духам и демонам отступить от души и тела его. Не находиться и не скрываться в нём. Да удалятся они от создания рук Твоих во имя Твоё святое.

- Он не слышит тебя, Отче. Стишки не помогут. Оставь его, наконец, в покое. Его даже голос твой бесит. Беспомощный сосунок, который не смог справиться ни с одним демоном. Ни единой спасенной души за это время. А у скольких ты побывал?