Литмир - Электронная Библиотека

И вот вскинулся покатый лоб, открылся клюв и раздался прощальный клекочущий звук: может быть, его имя… Жизнь ушла из дельфина, осталась только серая окаменелая масса.

Все теперь смотрели на Еву: Айра, Стефан, Антон, Клэр, Давид… И нельзя было плакать, а нужно было хоть что-то им сказать. И она выдавила из себя:

– Мы что-нибудь придумаем… Обязательно придумаем.

Глава 3. Мэр

Которую ночь ему не спалось. Трех-четырех часов вполне бы хватило, но не было их, проклятых, не было уже вторую неделю. И неизвестно, сколько ещё не будет. Накатило, и как не вовремя… А когда, когда было вовремя, спрашивается? Ну, отвечай – хоть какое-то занятие. Двадцать четвертый век на носу, а для меня всё никак снотворного не придумают. И что у тебя за организм такой, а, Бориславчик? Впрочем, никакой ты не Борислав, а МЭР. Ты умный, честный и великодушный. И очень одинокий.

Э-х, Марта умела его убаюкивать… Сексуальный марафон, а потом слова благодарности ему на ушко; и под это воркование удовлетворенной женщины он и проваливался в освежающее, подчас радужное небытие. В том смысле, что не было на эти несколько часов никакого мэра Лондона, и не было даже усталого спящего мужчины, а были лишь переливы сознания, называемые снами и не имеющими никакого отношения к реальной жизни.

Марта исчезла чуть более недели назад, и, конечно, на смену ей тут же явилась бессонница. Интересно, а кем она всё-таки стала? Ну-ка… В ней сочетались властность и распущенность. Может, она теперь оседлала свою половинку, поигрывая плетью, но оставаясь женщиной? Или мужские черты всё-таки возобладали, и она соединилась с очаровательной пухляшкой, ничего не имеющей против синяков как необходимой перчинки в отношениях, но только не от эгоистичных самцов? Конечно, до него доходили слухи об однополых парах, и он сам допускал в виде некоего исключения такую возможность, сбой в программе, но… Вряд ли с Мартой прошёл бы такой номер – мужиков она любила. Скорее уж она перевоплотилась в умопомрачительную сиделку у постели паралитика, из органов которого действует только полуметровый член, могущий стоять часами… Полная безнаказанность в удовлетворении любых фантазий для непривыкшей ни в чем себе отказывать Марты.

Он покачал головой. Занесло же тебя, брат… Неужто ревность взыграла таким вот завуалированным образом? Ну, хватит. Пусть люди становятся кем угодно и считают себя избранными, пусть обретают смысл существования и наслаждаются покоем. В этом нет ничего плохого… для настоящих избранников. Которым потом будет даровано нечто большее, чем покой. А пока бессонница, постоянное чувство ожидания и страх, страх, страх…

Он обвел взглядом свои апартаменты, такие непритязательные на вид, без всяких следов вульгарной экзальтации последнего витка прогресса цивилизации. Конечно, позволить себе такое могли лишь единицы. Главное ведь не вид, а дух. Дух скрытого могущества, дух самоотречения от очевидного в преддверии великого, дух ожидания истинной свободы таился в этих плавных почти неосязаемых переходах света и тени, красок и воздуха, сна и бодрствования… Атмосфера сочилась слышной только ему гармонией вечности, впитывающей в себя все его страхи, хотя бы на несколько мгновений. Он вздрогнул, и блаженное оцепенение тут же предательски покинуло его, оставив один на один с реальностью.

Скоро откроется портал. И после того, как подключение закончится, какое-то время он будет парить в пространстве, ощущая себя всесильным. Но это пройдёт, пройдёт… И тогда он рухнет с высот безграничного сознания и начнет корчится в муках раздираемой плоти, вновь становясь жалким червяком, полагающим себя избранным.

Ну-ну, успокойся. Надо потерпеть. Ничего не даётся даром, тем более такая трансформация… Стоп. Не надо об этом думать, человеческий мозг не способен всё правильно понять. Тебе немного приподняли завесу над твоей привычной картиной мира, тебе дали знать. Разве этого мало? Возможно, такого знания на этой истерзанной планете не было ни у кого. Да-да! Именно так! Ему не надо больше интуитивно блуждать впотьмах, доверяясь какой-то там душе. Наоборот, он, вооруженный знанием, вверяет эту самую свою так называемую сущность тем, кто знает, что с ней делать. Возможен ли здесь обман? Нет. Его могли бы просто использовать вслепую, как и всех остальных, но этого не произошло. Он нужен им.

… Мэр катался по полу, крошечной искоркой сознания моля какого-то живого бога только об одном: об избавлении. Мозг бесился всполохами молний. Естество, сотрясаемое этими разрядами, сжалось в черную горошину неизбывного страдания. Его самого не было, как не было и спасения. Но вот мрак, ужас и боль понемногу начали отступать, и он снова появился на свет. И начал мыслить: «Не-е-т, никакого обмана здесь и быть не может. Это испытание… испытание, которое ты должен выдержать». Приняв успокоительное и уже полностью овладев собой, мэр улыбнулся. Послание получено, и он знал, что должен делать.

Корабль. Две женщины. Его пропуск в вечность.

Глава 4. Старец

… Она всегда возбуждала его больше, чем другие, и поэтому он брал её жадно, сначала молча шаря горячими ладонями по бедрам, грудям, животу… потом начинал заговариваться, всё громче и громче, и наконец перед самым извержением срывался на рык:

– Катька! Меня одного люби, слышишь? Никто тебе больше не нужен, никто тебя привечать так не будет, слышишь? слышишь?? слышишь?!!

Катька визжала, кусалась, царапалась, металась под ним щедрым и жадным телом, пока он разрывал её и собирал заново, пока наконец оба не затихали бессильно… Тогда он отталкивал её от себя, говорил нарочито грубо:

– Ну, хватит с тебя пока, ступай-ка в келью и молись, молись, чтобы диавол душу твою не заполучил! А она у тебя, чую, такая же сладкая, как и тело твоё неуёмное!

Катька уходила, небрежно задрапировавшись бесовской простынёй, позволяющей легко выдерживать и жару, и холод, выставляя напоказ ягодицы, дразнящие своими переливами. Он отворачивался, чувствуя, как перестает звенеть тело и накатывает оцепенение. Начинали кружить мысли: «От безделья все беды наши, от безделья и суеты никчёмной. Мы вот вроде в пещерах живем, как христиане первые к катакомбах, а – всё не то: и снеди с собой на года припасено, и вода свежайшая под боком, и не преследует вроде как нас никто… Ну – камень крошим, книги читаем, сами что-то записываем. С бабами опять же тешимся. И молимся, да… А кому, ведаем ли? Ох, вопрос, а все от того, что вера наша прохудилась, всё пустота космическая в душе расползается, а живое уходит. Но одно точно ведаю: не колпаку этому я молюсь! И не буду никогда, как бы он не искушал меня! А будет ещё, будет, знаю!»

И засыпал, надеясь, что не разбудят…

А вот разбудили.

Конечно, это был Аркашка: высокий, костистый, лицо лошадиное. Одет в рубище, которое сам и справил не пойми из чего. Ну, на то он и посвященный из близкого круга, чтобы наготу свою дерюгой прикрывать. Это Катьке вон можно себя нежить, тело сдобное в чистоте держать, чтобы синяки от его, старца, объятий заметнее были. А какого… он про неё вспомнил-то?

– Ну, говори! – велел Аркашке, предчувствуя недоброе. – Катька?

Тот склонил голову.

– Ушла… Заспал я, отче. Прости.

Хотел ещё что-то добавить, но оплеуха сшибла с ног, из носа закапала киноварь.

– Ах ты, семя драконье!

Застонал глухо, хотел ещё в тоске взъяриться, но опомнился, помог Аркашке подняться, прижал голову к своей груди, не обращая внимание на красное, расползавшееся по льняному хитону.

– Прости, молодец, прости мя окаянного… – Опять осерчал, оттолкнул:

– Пошто не моешься, а? О теле тоже думать надобно, для того хотя бы, чтоб душу с него не воротило…

Остыл.

– Рассказывай, как и эту проворонил…

Слушал молча, не перебивая, уставившись в нависший камень, пока Аркащка обижено-подобострастно хлюпал носом:

3
{"b":"721880","o":1}