- Что с ним не так? Как по мне, то оно прекрасное. Лиф немного смелый, но все вроде прилично, - я непонимающе посмотрела на него, в то время как он старался привести свое дыхание в порядок, но от моих слов он сдержанно глотнул.

- Оно прекрасное. Ты хоть представляешь сколько теперь мужчин будут грезить о тебе? Ты в нем невероятно соблазнительная. Я чуть было голову не потерял при своей семье. Тебе стоить запретить так выглядеть.

- Почему? – развеселившись спросила я, удивившись тому, как быстро изменилось мое настроение.

- Я не смогу здраво мыслить, когда ты вот такая рядом находишься. Разве кто-то может не желать тебя? – Может. Еще как может. Можно пренебрегать мной, оскорблять, предавать. Все это уже проделал со мной Аспен. А ведь я когда-то хотела связать с ним свою жизнь.

- Что случилось? Что произошло вчера между тобой и офицером Леджером? – Максон сразу распознал причину моей грусти. Неужели он меня так хорошо знает? Аспен даже за несколько лет не узнал меня.

- Ты не хочешь этого знать.

- Нет. Я хочу узнать, чем он причинил тебе столько боли, я видел вчера в твоих глазах это. Он тебя словно растоптал. Скажи, прошу тебя. Я хочу помочь тебе. Я же вижу, как тебя это ранит, - Максон убрал выбившуюся прядь мне за ухо, а я прижалась к его руке.

- Что ж. Он вчера увидел, как я выхожу из твоей комнаты в таком виде, в котором я была. Сложно было не связать все вместе и не понять, что происходило за закрытой дверью, - голос мой дрогнул, а Максон напрягся, затем я совсем тихо добавила, - Он сказал, что никому не будет нужна подстилка принца, если ты отправишь домой меня. Словно я уличная девка. А я ведь когда-то любила его и хотела связать с ним свою жизнь, не дурой ли я была?

Слезы уже готовы были вырваться наружу, но Максон не позволил им потечь по щекам. Он взял мое лицо в свои ладони и приблизил к себе.

- Не плачь, милая моя, родная, он идиот. Я никогда не оставлю тебя. Никогда. Слышишь? Ты – мое все. Как я могу отказаться от части самого себя. Не стоит плакать, он явно недостоин тех слез, которые блестят в твоих глазах. Если бы это не затронуло тебя, он ответил бы за всю боль причиненную тебе – я так и не заплакала, растроганная заботой, любовью и нежностью Максона.

- Почему он здесь? Что он делает рядом со мной?

- Отец. Это он выбирал охрану для нас. Я ничего не смог поделать. Леджер – один из лучших гвардейцев. Я обещаю, он к тебе и пальцем не притронется, - затем, чтобы стереть грусть с моего лица, Максон снова поцеловал меня и я на самом деле забыла об Аспене, Крисс и Селесте. Да и о всем остальном мире, пожалуй тоже.

Когда к Максону ушла Крисс, я достала с небольшой сумочки письма. Было довольно рискованно брать их с собой, хотя я всегда могу сказать, что это письма моей семьи и никто не станет проверять правда ли это, без разрешения принца, а спрашивать его никто не станет. Чтобы отвлечься от мысли, о чем он будет говорить с Крисс, я взяла второе письмо и стала читать.

«Дорогой Генри,

Я в отчаянии. Я не знаю, что мне делать дальше и порой меня одолевают мрачные мысли. Я прошу тебя, не приезжай пока. Я не переживу, если Винсент найдет тебя и тогда он убьет тебя. Он может. В этом человеке нет ни капли доброты. Несмотря на его возраст, он все еще силен и отличается особой жестокостью. Если я скажу хоть слово против, он начинает бить меня. Мне кажется, я долго так не выдержу, а отец словно не слышит меня. Он не отвечает на мои письма. Но я бы терпела все, если бы не узнала о ребенке. Я беременна, Генри. Не от этого старого тирана, за четыре года брака он так и не сумел сделать мне ребенка. Знал бы ты, как противны мне его прикосновения. Это твой ребенок, Генри. Твой и только твой. Помнишь, ты приезжал ненадолго к нам, пока Винсент был в Индии? Помнишь наши несколько счастливых недель? Я забеременела и больше всего на свете хочу сохранить ребенка. Самое ужасное, мне кажется он догадывается. Он не глупый, считать умеет. Что мне делать? Бежать? Но как же ребенок? Но с этим тираном я не могу больше. Он омерзителен. Прошу тебя, не приезжай. Он убьет тебя. Ему слуги проболтались. Он знает о наших отношениях. Прости, мне нужно бежать, а то он снова разозлится. Помни, я тебя очень люблю.

Вечно твоя, Катрин»

Письмо было небольшим и с пятнами от слез. Что же за изверг был Грегори Иллеа, заставляя дочь переживать такое. Бедная девушка. Что же с ней произошло? Кто этот Генри? Парень которого она любила и не смогла забыть. Что случилось с ребенком? Ведь если ее муж узнал, что ребенок не от него, то он мог избавится от него. В каком же аду побывала эта несчастная девушка.

Послышались шаги и я поспешно спрятала письмо. Появились Максон и Селеста. Они о чем-то беседовали и Селеста немного хмурилась. Только сейчас я поняла, как долго сидела над письмом. Я даже не заметила, как самолет начал совершать посадку. Мою растерянность тут же заметил Максон и сразу подошел ко мне.

- Ты себя как чувствуешь? С тобой все в порядке? – его лицо выражало столько заботы и обеспокоенности, что я тут же поспешила улыбнутся, чтобы успокоить его.

- Все хорошо, - я правда умолчала, что меня слегка подташнивает. Очевидно или из-за того, что я ничего почти не ела или из-за того, что меня могло укачать в самолете. Максон взял меня под руку и мы спустились по трапу вниз.

Возле аэропорта нас снова ждали камеры и мы всем улыбались и махали. Очень часто на плакатах я видела свое имя и почти не видела имен девушек, а люди кричали нам вслед «Америка – наша принцесса! Принц Максон, выбери нашу Америку». Постепенно радость от того, что я в родной Каролине стерла воспоминание о письме, и я отдалась охватившему меня восторгу. Тысячи людей пришли встретить нас и они меня любят, видят во мне принцессу. Я была счастлива не только от того, что вернулась домой, а еще и потому, что народ одобряет меня, видит во мне принцессу. Разве это не может вселить уверенность в себе? Пока автомобиль вез к моему маленькому городку, расположенному сразу за центром провинции, я настолько была поглощена чувством радости, облегчения, нежности и любви, что забыла даже о Крисс и Селесте. Я не заметила, как автомобиль остановился у моего дома. Только когда мы вышли из машины, я поняла, где нахожусь. Мой дом немного преобразился, но не сильно. Он все такой же скромный и неброский, для меня всегда такой большой, но теперь, после дворца такой маленький домик преобразился. Для постороннего взгляда он почти не изменился, но я то вижу все изменения. Крыша заново перекрыта и с панели сняла грязь и они покрыты новым слоем краски. Крыльцо отремонтировано и входная дверь не та. Того дома, который вот-вот рухнет уже нет, этот преобразовавшийся дом еще поживет. У меня на глаза выступили слезы счастья, когда я увидела, как из дома выскочили мама с Кенной, а за ними Джеймс, папа и Мэй. Я дома. Наконец, я дома, действительно дома. Я подняла глаза, желая узнать реакцию Максона на мой дом, но он в это время смотрел только на меня. Я, это уж стало таким привычным, утонула в его глазах, и у меня перехватило дыхание от вида снежинок в его волосах. Все отошло на второй план, и я думала лишь о том, чтобы его губы быстрее прикоснулись к моим. Но нам помешали.

- Америка! – этот голос я узнала бы в толпе безошибочно. Так как он принадлежит моему младшему братишке, которого я не видела столько времени, полгода не меньше. Я повернулась на звук и увидела только сверкающие пятки моего братишки, который со всей скорости бросился бежать ко мне. Как мне его не хватало. Я подняла взгляд на Максона, он улыбнулся и вопросительно приподнял бровь, словно спрашивая, как я поступлю. Я рассмеялась, это слышали, наверное, все соседи, и подобрав юбку платья, бросилась бежать наперерез брату. Маленькие ладошки обвили мою шею, а сам он стиснул меня так, словно собирался задушить, но я не жалуюсь.

- Джерард, милый, как мне тебя не хватало, - я заплакала.

- Америка, я так скучал. Наконец ты приехала, - вокруг щелкали фотовспышки, ослепляя глаза и множество репортеров снимали нас. Нас сейчас видит вся страна, но мне все равно. Даже если они решат, что мое поведение неподобающее и что для принцессы это поведение неприличное, я не изменюсь и не перестану быть собой. Ведь как сказал Максон, «я полюбил не твой образ, а тебя саму». Ему нужна я, а я такая, какая есть. Неважно, нравится это королю или нет.