Но ты ошибаешься, потому что именно твои слова цепляют меня больше всего. Именно твои слова заставляют мое сердце биться, они подпитывают мои надежды, они продолжают звучать и собираются во фразы, когда молчание грозит снова погрузить меня в непроглядную тьму страдания, которую я познал с твоим уходом.

Мне понятны твои предположения, что мои мысли движутся в этом направлении именно потому, что я писатель и романтик. Возможно, это и так. Но чувствую, дело не только в этом.

И, может, я держусь за это, потому что знаю, как хорошо тебе знакомо это чувство, эта пустая боль беспросветного одиночества, эта пульсация в нашей груди, которую, как мы думаем, никто не знает, кроме нас самих.

Дастин, я никогда не говорил тебе об этом, но в то утро впервые, в самый первый раз с тех пор, как умерли мои родители, твои слова заполнили пустое пространство внутри меня. Из всех бесчисленных слов, написанных мною на бумаге, или из огромного числа тех, что я употребил в своем существовании, ни одно не коснулось этого места так, как твои слова в то утро. Ни одно.

Я не знаю, откуда взялась эта пустота. Быть может, она образовалась из-за того, что я был слишком юн, когда потерял родителей, и ненависть, не находя выхода, прожгла дыру в моем сердце? Я ненавидел Колетт, ненавидел то, что мне пришлось жить с ней, ненавидел Францию, террористов, которые лишили жизни моих родителей, и я ненавидел весь остальной мир, потому что это было так несправедливо. И, хотя Колетт помогла мне перерасти эту детскую ярость, она все же не смогла полностью заполнить ту пустоту, которая образовалась.

Размышляя обо всем этом, я задаюсь вопросом — не притворялся ли я спящим в то утро, потому что очень боялся, что ты все еще сердишься из-за моего замечания о том мальчике в "Чиппи". Ты его помнишь? Мне он показался симпатичным, и я спросил твое мнение. Ты помнишь?

Я действительно думал, что потерял тебя тогда, Дастин. Когда обернулся и увидел твое лицо, мне показалось, что я оттолкнул тебя. Это заставило меня понять, как сильно я тебя обидел своим невинным замечанием.

Ты стал таким тихим, таким отстраненным. Я искренне не верил, что ты пойдешь со мной в квартал искусств, и это было единственное место, которое пришло мне на ум, чтобы показать, что я не хотел причинить тебе боль.

Я был в таком отчаянии, что почти предложил съездить на выходные в Париж, хотя знал, что ты только что вернулся оттуда, из своей «охоты на поезда» для Робби. По-моему, я тебе этого раньше не говорил.

Единственное, что я понял в тот момент — если бы начал оправдывать свое замечание тем, что можно восхищаться красотой, но не питать к ней страсти, ты бы ни за что мне не поверил. Но когда, прогуливаясь по галереям, я показывал тебе экспонаты, которые вызывали у меня восхищение, в тебе заговорило твое действие, ты все понял, и никогда не забуду, как ты повернулся и прошептал: "Спасибо", прежде чем поцеловать меня там, на глазах у публики.

Так что я думаю, что мы оба были правы, и оба ошибались в своих поступках и словах.

Когда мы не вместе, один пуст без другого.

Я люблю тебя,

Стивен

Глава 12

Закусочная

В закусочной внезапно стало тихо, колокольчик над входной дверью звякнул, извещая о новом посетителе. Робби вытянул шею, высматривая кого-то за спиной Стивена. На его лице расплылась широкая улыбка.

— Так и будет...

Стивен обернулся и увидел мисс Эмили. Она стояла в дверях, осматривая толпу, крепко сжимая в руке трость, и взгляд ее был таким же острым, как и язык. Никто не произнес ни единого слова, пока Робби не подскочил и не бросился к двери, чтобы предложить ей помощь.

— Наш стол здесь, мисс Эмили.

— Я вижу, Робби. Перестань суетиться, — сказала она, взяв его под руку и позволив проводить ее к столу. Благородная осанка выдавала в ней прямого потомка свидетелей Гражданской войны (прим.ред.: Гражданская война в США 1861-1865гг.). Тех самых, которые действительно понимали, что именно она означала. И, пусть она не была уроженкой этих мест, все же происхождение делало ее почти особой королевских кровей среди местных кумушек, о чем они слишком хорошо догадывались.

Она с некоторым облегчением присела и, снимая перчатки, принялась изучать Стивена, наблюдая за ним поверх оправы очков в то время, как из-за ее присутствия шум в помещении нарастал. Она слегка усмехнулась, когда подошла официантка, заказала сладкий чай со льдом и взмахом руки отпустила девушку. Стивен сразу же обратил внимание на снисходительную сдержанность ее ответа и холодную уверенность в том, что она безошибочно владела этой комнатой. Дастин описал ее совершенно точно, вспомнил Стивен. Мисс Эмили вовсе не была из числа лебезящих дурочек с Юга, которыми их обычно изображали в кино.

«Ты будешь делать то, что хочет мисс Эмили, и тебе это понравится, даже не осознавая до конца, каким образом ей удалось заставить тебя исполнять ее желания», — объяснял ему Дастин.

Когда она отвела от него взгляд, Стивен увидел, как вся ее резкость испарилась, лишь только она повернулась к Робби.

— Ты не представишь нас друг другу, Робби? — она мягко пожурила его.

— О, простите, мисс Эмили. Я просто был так удивлен, увидев вас здесь… — он запнулся и покраснел, прежде чем продолжить. — Ну, в любом случае. Мистер Стивен, это мисс Эмили. Мисс Эмили, это мистер Стивен. Он из Ивропы.

— Я знаю, откуда он родом, Робби. Спасибо.

Она склонила голову набок, пристально взглянув на Стивена, и во второй раз отослала официантку взмахом руки, когда та поставила перед ней чай со льдом. Они видели друг друга в фойе здания суда, и Стивен не сомневался, что она оценила все с первого взгляда, а не в нынешней обстановке.

— Вы забрались слишком далеко от дома, — сказала она ему.

Стивен кивнул, чувствуя себя немного напуганным, но он знал эту женщину, знал о ее родословной и знал, что она хранит в своей голове много тайн и историй из жизни, отчего у большинства местных мужчин тряслись поджилки. Он также знал, что к этой самой женщине Дастин побежал после того, как Стюарт срезал с него путы в сарае. И после визита в больницу, у нее было достаточно влияния, и она знала слишком много чужих секретов, чтобы, по просьбе Дастина, замять инцидент.

— Он из Ивропы, — снова заявил Робби, пока Стивен и мисс Эмили изучали друг друга.

— А теперь помолчи, Робби. Можешь доесть свою еду, пока она не остыла, — машинально сказала она ему.

— Да, мэм, — ответил Робби, берясь за вилку. — Она вовсе не такая злая, как все думают, — прошептал он Стивену через стол. — За исключением тех случаев, когда речь заходит о стряпне Мака. — Он хихикнул и откусил кусочек.

Стивен перевел взгляд с Робби на мисс Эмили и слегка поклонился.

— Мисс Эмили.

— Что-то в ваших глазах говорит, что вы обо мне знаете, — сказала она Стивену. — Или думаете, что знаете.

Это прозвучало как вызов от женщины, которая не привыкла, чтобы ей бросали вызов в ее собственной стихии.

— Дастин немного рассказывал о вас.

— Тогда, похоже, у вас преимущество, — ответила она. — Я о вас ничего не знала, пока несколько месяцев назад Стюарт не проделал дыру в его груди.

— Мисс Эмили! — Робби запнулся, когда его вилка со стуком упала на тарелку.

Она бросила на него пристальный взгляд и этим молча указала, что он должен следить за своими манерами в присутствии старших

— Он только сейчас об этом узнал. Должно быть, Старина Бастер или Рими сказали ему в участке. Он же ничего не знал. Это нечестно, совсем нечестно, — упрекнул ее Робби.

— Это правда? — спросила она Стивена, снова повернувшись к нему.

Стивен кивнул, немного шокированный ее нападками, но также остро осознавая, как сильно эта старая дева любила Дастина. Он всегда удивлялся глубине ее чувств, когда Дастин рассказывал о ней, но теперь он был свидетелем того, как эмоции искажали обычно спокойное и расчетливое лицо мисс Эмили.