И над классом разлетелась такая благоговейная тишина понимания, что историк по ошибке вместо моего отца набрал моего, возможно, парня, что за окном было слышно стук дятла. Ах, дорогой друг, я так рада, что ты не один, жаль только, что второй дятел нам тут историю преподает.

И вроде как поняли все… Но не историк…

— Ты что, спишь со своим отцом?

И снова перекати-поле понимания пронеслось над нашими головами. Послышались редкие смешки. Оно и понятно: редко когда ты еще такое шоу встретишь. А я лишь молча, устало и уже как-то похуй-на-все смотрела на историка, ожидая, когда мне наконец-то вернут телефон.

— Милая Ива, я не знаю, что у тебя там происходит в школе, но чувствую, что очень весело! Ты когда домой?

— К трем, — устало выдохнула я, понимая, что это был последний гвоздь в гроб моей репутации. — И передай, пожалуйста, Коле, что историк опять.

И Натан сбросил вызов, а историк продолжал тупо пялиться в телефон. Мой телефон.

— Вы вот хоть осознаете, что вы сейчас сделали, а? — Снова устало. Ну потому что уже сил просто нет на это реагировать. Потому что ну ебала я это все в рот уже, серьёзно. Сколько можно? Сколько деревень в прошлой жизни я должна была вырезать, чтобы в этой меня наказывали подобным пиздецом?

Историк и сам будто только что осознал, что натворил. Он нервно облизал губы и испуганно оглядел класс, всматриваясь в каждого, будто пытался уловить реакцию на свой поступок.

А реакция была сравнительно неоднозначная, потому что половина вообще не понимала, что происходит, а другая половина, более догадливая, с отвращением смотрела на учителя.

А я просто чертовски опустошена.

Кажется, мать снова начала подливать мне антидепрессанты в еду.

Коридоры школы были пустыми после уроков, оно и не удивительно, ведь каждый стремился свалить из этого филиала ада как можно скорее.

Весь класс после инцидента с историком выглядел крайне подавленно и странно. Из них будто выпили всю энергию, и остаток последнего урока мы досиживали в каком-то полу-коматозном состоянии — никому не хотелось говорить. Мы будто извалялись в грязи, осознавая, насколько наш веселый молодой историк, который нам всем, кстати, очень нравился, оказался конченной мразью.

Ну, они осознавали, я знала все давно.

— Вишня!

Я поморщилась, но шаг сбавила, потому что это было бы максимально невежливо.

— Вишня, — Ваня подходит и привычно кладет мне руку на предплечье, будто боится, что я убегу. Но куда мне бежать? Со своими слоновьими ногами он догонит меня за два шага, поэтому приходится поворачиваться и смотреть ему в лицо, хотя я бы с удовольствием вышла бы в окно, лишь бы не быть в центре этой ситуации. — Я поговорить хотел.

— А я-то наделась, что ты дерево увидел. — И так обидно вдруг за себя стало. За ситуацию эту ебаную. Что с историком, что с Соболем. Потому что ну да, я как типичная баба рассчитывала на «долго и счастливо», а получила… Хуем по лбу я получила.

— Слушай, Ев…

— Ого, мы помним, как меня зовут! Какая щедрость! — Видно, что его бесит мой сарказм, но он только сжимает кулаки и резко выдыхает, пытаясь себя успокоить.

— Ева, дай мне сказать, пожалуйста. Да, я поступил, как мудак, и мне стыдно в этом признаваться, но я прощу прощения за это. Месяц был тяжелый. Реально тяжелый. Я разбирался с проблемами с отцом, был постоянно с матерью и пытался решить как-то свой внутренний коллапс, связанный со всем этим, понимаешь?

Поэтому и игнорил тебя. И я действительно прошу у тебя прощение за это. Давай прогуляемся сегодня? Обсудим все это нормально, потому что я не хочу, чтобы ты думала, что я какой-то конченный.

— Слушай, Вань, — его имя скрипит кислотой на языке, и я морщусь, потому что мне реально неприятно даже говорить с этим человеком. — А если вот мы Злату по пути встретим, ты как меня представишь? Как внезапно повзрослевшую сестру или подругу?

И рука на моем предплечье покрывается льдом, обжигая даже меня.

— Ты знаешь про Злату? — Он старается не смотреть мне в глаза, от чего становится еще смешнее.

— Я тебе больше скажу: я знаю еще и про Настю. И про Брелочек твой для ключей тоже знаю. Я бы и с остальными познакомилась, но желания как-то нет, знаешь ли. Но твоя попытка оправдаться засчитана. Правда. Мне реально было интересно послушать про твои проблемы.

— Ну ты, знаешь ли, сама не святая.

Вскинула брови настолько высоко, насколько позволяла мимика.

— Стесняюсь прям спросить. Удиви.

— Ну историк же явно ёбарю твоему звонил сегодня.

— Он случайно позвонил Натану — лучшему другу Коли, ага. Не пытайся переводить стрелки, мы все прекрасно знаем, как у тебя хорошо это получается. Лучше в бабах своих разберись, а потом приходи — я с удовольствием помогу тебе разобраться в моменте, когда ты стал таким конченным мудаком. А теперь отпусти, я хочу уже домой.

Заходить в квартиру не хотелось категорически, потому что я даже сквозь стальную дверь слышала агрессивные выкрики и уже понимала, что решать все это дерьмо придется тоже мне. Натан с Колей, конечно же, помогут, но первый, скорее, будет всех стравливать, а второй страшно тупить, так что надёжи на них, собственно, никакой.

Вдох

Досчитать до десяти

Выдох.

И я открываю дверь в квартиру своим ключом.

Первое, что я вижу, это красное лицо Златы, которая с остервенением кричала что-то в лицо спокойному как удав Натану. Разобрать конкретно что я не могла, потому что крики из кухни превращали все это в страшную какофонию.

Спокойно, Ева, просто дыши. Мне кажется, тебе самое время поверить в бога.

Глубокий вдох и я начинаю просто монотонно орать, перекрывая своим голосом всех их и привлекая к себе внимание, аж Алина высунула голову из кухни.

— Значит, блядь, так, — я стягиваю с шеи шарф и закидываю его на верхнюю полку, для чего мне пришлось подпрыгнуть. Ловлю едва заметную усмешку на губах Натана. Сука. — У вас ровно две минуты, чтобы распределиться по углам гостиной пока я раздеваюсь. Я сейчас налью себе водички, и мы попытаемся решить ваши проблемы, но не дай вам господь бог произнести хоть звук: у меня был очень тяжелый день.

И все, вжав голову в плечи, безжизненно поплелись в зал, даже Алина не сказала ни слова.

Я просто хочу, чтобы все это закончилось.

Вода из крана звонко отстукивает по керамической раковине, и я стараюсь как можно лучше запомнить этот звук, чтобы крутить его в голове каждый раз, как меня что-то раздражает. Потому что иначе я на полном серьезе достану отцовское ружье для биатлона и перестреляю их всех как собак бешенных, потому что, блядь, какого хера они тут устроили этот цирк с конями?

— Потому что ты не умеешь выбирать друзей, милая Ива. — Губы Натана чуть касаются моего уха, и я бы подпрыгнула, если бы его же руки крепко не схватили меня за талию. То есть, звонок учителя еще не все мои проблемы на сегодня. Прекрасно! — Но я бы на твоем месте просто расслабился и получал удовольствие. Ты сама мне в свое время сказала: «если оргию нельзя предотвратить, то надо ее возглавить.». Так что сейчас самое время, милая Ива. — И его губы касаются уже шеи, прикусывают зубами, я уверена, там остались чуть заметные следы его прикуса, а потом по укусу проходится язык, будто извиняется за своего глупого хозяина.

— Нат, а я прям стесняюсь спросить, откуда столько внимания ко мне? Раньше же ты чуть ли не пустым местом меня считал, стараясь даже обходить по дуге. Что изменилось? Почему ты вдруг решил ответить на мои чувства?

Секундная заминка, в которую я все еще чувствую его дыхание на своем затылке, и меня просто отрывают от пола, усаживая на край раковины. Теперь мы были лицом к лицу, и в его карих, почти черных глазах отражалась я: красная от злости и возбуждения, растрепанная, устала, но такая милая. Я даже на секунду саму себя захотела.

— Потому что ты видела во мне идеального бога. — Он шепчет настолько тихо, что я даже не уверена: я слышу его, или я чувствую прикосновения его губ к своим. Слава богу я додумалась съесть мятную конфетку перед домом, а то бы умерла тут от стыда. — Я уверен, в твоих маленьких сексуальных фантазиях я был с нимбом и крылышками. А теперь ты смотришь на меня без обожествления. Ты видишь реального меня.