Я скосил глаза на рукав Кэпа. Такая привязанность к своим людям не характерна для обычного сталкера. Впрочем, он им и не являлся. На его рукаве был нашит красный щит со значком цели внутри, а снизу подпись: «Долг».
— Уроды! Мрази! Всех поубиваю! Да я даже ради этого в «Свободу» пойду, чтоб вас, сволочей, с Барьера отстреливать. Я вас, сук, на собственных кишках повешу! — продолжил орать «долговец».
— Кэп, — попытался достучаться до товарища Ворон. — Кэп, блядь, сядь на место, успеешь ещё пострелять! Сейчас ты только ещё больше своих потеряешь, а то и сам скопытишься. На вот, выпей лучше… Клевер, сыграй нам что-нибудь, а то совсем что-то грустно стало.
Прежде молчавший и смотревший в костер сталкер лениво потянулся за обширной сумкой, лежавшей в стороне от него. Расстегнув её, Клевер достал музыкальный инструмент и ударил пальцами по натянутым струнам. По помещению разнёсся мелодичный звон, заставивший всех утихнуть. Подкрутив что-то на левой части инструмента, сталкер снова дотронулся до струн. На этот раз звук был мягче и уже больше напоминал мелодию.
Когда у костра собрались все, кто мог, по зданию разнеслась приятная музыка. Вскоре Клевер начал петь:
— I’m on a side of canyon road
And people drive and stare.
I’m eating dust inside my throat
Away from the face
I wouldn’t wear.
The ground spins inside my head
And I can’t drive anymore,
Just bring my body down
And dream of what there was before…
Слова были на неизвестном мне языке, однако я заслушался. Впрочем, остальные тоже боялись шелохнуться. В здании остались лишь звуки разливающейся песни сталкера, мелодичного звона его инструмента и потрескивания костра.
— Promises, my promises
They take me all the way to extreme.
My California promises
They locked me up inside of a dream.
I see the shadows on a strip
They come and stay for good.
Sleepwalking grace with broken bones
They’ve come to conquer Hollywood.
They fly at night to the candle light
They burn their wings and feel no pain.
The part that once you got
You must go on and keep on playing…
Песня действительно действовала успокаивающе. По крайней мере, все мысли, которые донимали меня, ушли на второй план. Я был готов слушать ту песню вечно. Ворон снова начал, как он это называл, «курить». Но меня даже запах не беспокоил.
— Promises, my promises
They take me all the way to extreme.
My California promises
They locked me up inside of a dream.
Stare, staring in the sky
Trying to catch a sight of angels flying
See the sky with angels flying
Stare, staring in the sky
I just see the eyes that are never crying.¹
Напоследок ударив ещё несколько раз по струнам, сталкер отложил инструмент и снова уставился в костёр.
— Вот я не понимаю, Клевер, как можно так красиво петь, так ещё и на чужом языке и совершенно без акцента? — первым заговорил Ворон после минуты молчания.
— В школе по английскому «пятёрка» была, — ухмыльнулся Клевер.
— Ага, а школа музыкальная, да? – спросил Ацтек.
— Нет, я не посещал ни музыкальных кружков, ни школ.
— А на гитаре бренчать где научился? — спросил Лука.
— Сам загорелся как-то. Потом батя с армии пришёл и чему-то научил. Так по крупицам и собрал то, что сейчас умею. В основном пою зарубежные. Вот до Зоны хотел «Poets of the Fall» сыграть, да только не получилось. Могу без слов что-то набросать…
— Да подожди ты, певец, — остановил его Ворон. — Давай за твой талант выпьем. Без таких, как ты, в Зоне совсем серо было бы… Всегда любил, вернувшись с ходки, падать возле костра и слушать, что ребята играют. Без вас мы бы здесь все сдохли от вечной безысходности и отчаяния. За Клевера!
Сталкеры охотно подхватили тост и дружно выпили. Что дальше происходило, смысла рассказывать нет. Тост за тостом, музыка, веселье… В какой-то момент я вообще перестал соображать, что происходит. Я помнил только, что мельком взглянул в контейнер с Шаром и, к своему удивлению, обнаружил, что он начал светиться немного ярче. А дальше всё словно скрыто за чёрной пеленой…
Я даже не помню, как уснул. В какой-то момент из меня словно всю душу выдрали, затем хорошенько скомкали и засунули обратно. По крайней мере, так я себя чувствовал после побудки. Голова болела так, словно по ней молотом стукнули. Тем не менее, недомогание отошло на второй план, когда я увидел расширенные от страха глаза Луки, пытавшегося меня разбудить.
— Вставай, шакал, беда пришла! Нас убивать пришли! — твердил он, толкая меня в плечо.
Тогда-то ко мне и вернулось восприятие: звуки, запахи, вкусы. Про то, что привкус во рту был такой, словно там стадо баранов побывало, думаю, и так всем ясно. Да и не сильно меня это тогда волновало. Проблема была в другом – с улицы доносилась непрерывная канонада вперемешку со взрывами. По стенам то и дело стучали осколки и пули. Несколько снарядов залетели в помещение, наполнив его звоном рикошетов. Перед задними воротами барака что-то взорвалось, опрокинув меня на землю. В помещение вбежал Ворон, весь в крови, с видимыми кровоточащими ранами на руке и теле.
— У них «ночники» и гранатомёты. Я уже потерял большую часть своих ребят, хрена с два мы их сдержим. Отходим! — выпалил он на одном дыхании, обращаясь к кому-то за моей спиной.
Лука схватил меня под руку и буквально вытащил на улицу. Снаружи царил хаос. Что-то горело, свистели пули, местами оставляя за собой яркие трассеры. Кто-то бежал и тут же падал, настигнутый длинной очередью, выпущенной из ниоткуда.
Мы спустились вниз по склону к полуразрушенному зданию и ржавой машине, стоящей возле него. Там нас встретил Клевер.
— Что с твоим отделением? — спросил Ворон.
— Нет больше отделения, — хмуро ответил Клевер. — Они ждали нас там, что ли… Мне повезло, я остался на снайперском прикрытии, остальные на СВУ² подорвались. А выживших эти черти из кустов добили — я даже не увидел никого!
— Твою мать! — сквозь зубы процедил Ворон. — Ещё и Кэп со своими свалил тот сраный тоннель проверять. Вовремя, сука! Ладно, мы уходим. Забирай Иккинга, Луку и ждите меня возле аномалии «Топь». Подойду, как только смогу. Если меня не будет в течение десяти минут, отходите к ВНЗ «Круг». Скорее всего, придётся прорываться через тоннели. Глядишь, и группу Кэпа встретим.
Ворон стал подниматься по склону, призывая всех отступать. Мы же направились к покосившемуся ржавому забору, преодолели его и вышли на дорогу. В этот момент и началась активная фаза атаки. Затухающая было стрельба разразились с новой силой, но теперь уже стреляли и по нам. Пули опасно визжали над головой и поднимали земляные фонтанчики у нас под ногами. Неожиданно я почувствовал, как что-то резко потянуло меня вниз. Правую щёку облепило что-то тёплое и вязкое. Я не сразу понял, что Луки больше нет, а жидкость на лице — его кровь. Я внезапно вспомнил, что со мной подобное уже случалось, когда другой сталкер так же тащил меня за руку и лёг с пробитой головой.
Пытаясь не думать, что, может, это я всем приношу неудачи, я схватил автомат покойного сталкера и нырнул в кусты на обочине. Пули ещё хлестали над головой, срезая тонкие ветки, однако по нам били скорее для острастки, чем прицельно.
— Иккинг! — шепнул кто-то из-за моей спины. — Сюда ползи!
Я подобрался к Клеверу, который пытался что-то высмотреть в окуляр своего прицела.
— Лука всё? — спросил он, не отрываясь от наблюдения.
— В голову попали, — покачал я головой.
— Понятно. Значит, нас всего двое. Ползи за мной, только тихо!
— А как же Ворон и остальные? — спросил я и вдруг понял, что делать этого не стоило, хотя бы потому что сам Ворон сказал отходить в безопасную зону и ждать его там.
— Нет больше остальных, — повернул Клевер ко мне свое хмурое лицо. — Фанатики зашли в лагерь и теперь добивают раненных. Идём уже.
