― Приятного аппетита, Серсея. Разговоры про смерть тебя не повредят?

Она заметила, как дрогнуло лицо Нострадамуса, однако дочь положила на его руку свою ладонь и слабо сжала в знак поддержки.

― Нет. Мне всё нравится. Мне и мальчику, ― улыбнулась, кладя свободную руку на свой живот и поглаживая его привычным движением.

― Мальчику? ― удивленно переспросила Екатерина, с непонимание оборачиваясь к Нострадамусу. ― У тебя было ведение?

― Нет, я просто знаю, что у меня будет сын, ― вставила Серсея, пододвигаясь ближе к мужу, чтобы Екатерина сидела напротив их обоих. Подобное желание быть ближе к мужу невольно задело Екатерину за живое.

― У нас, ― немедленно поправил прорицатель, как-то по-особенному посмотрев на жену. Этот взгляд нельзя было назвать даже просто ласковым, он был… необычайным.

― Кто его носит в себе? ― хмыкнула Серсея, беря с тарелки тарталетку.

― Благодаря кому он есть в тебе?

― Вы такие… милые, прям до сердца, ― не выдержала Екатерина, прервав поток заигрываний. Серсея усмехнулась и коротко поцеловала мужа в колючую щеку. Королеву невольно передернуло ― она сама никогда не любила мужчин с пышными усами или бородой, только легкая щетина Генриха ей нравилась. Но дочь, кажется, никаких неудобств не испытывала. ― И всё же. Я хотела обговорить…

― Смерть бастарда, который прыгает выше головы. У меня есть идея получше, ― бодро проговорила Серсея. Нострадамус перевернул руку, на которой лежала рука Серсеи, и принцесса переплела их пальцы. Жест получился простой, быстрый и незамысловатый, словно они так делали всегда. Екатерина постаралась не обращать на это внимание, сосредоточившись на планах возвращения всего на круги своя.

― И какая же? ― было даже любопытно, что придумала дочь.

Леди Нострдам довольно усмехнулась.

― На неё потребуется немного больше времени, но вполне возможно, мы успеем до возращения Генриха. Я могу попросить людей Габриеля разыграть какое-нибудь жертвоприношение. Башу об этом сообщат, и он помчится в лес спасать невиновного. А там… он увидит нечто настолько страшное и отвратительное, что рассудок его помутится. И ты напишешь своим родичам в Риме, что бастард Генриха спятил из-за своего еретичества. Доказательства у нас будут в лице графа Гуга, который подтвердить, что Себастьян был как-то связан с ребенком еретички из леса. Как такого можно признать законным?

― Но что может настолько помутить разум Себастьяна? ― вслух спросила Екатерина, хотя было ясно, что она судорожно размышляет о том, как воплотить план дочери. Он был хорош, немного витиеват, но Екатерина такое даже любила. Даже если бы пьяные крестьяне избили Баша, в этом вполне можно было бы обвинить её, а тут такое. Превратить ненавистного ублюдка в сумасшедшего, пускающего слюни,

― Что-то есть наверняка, у каждого человека будет свой порог. Но для верности… ― Нострадамус поднялся, с каким-то явным сожалением отпуская руку супругу. Он подошел к своему столу, вытащил несколько пробирок и, с минуты рассматривая их, вытащил одну и вернулся к жене и свекрови. ― Вылейте эту жидкость в подсвечник. Спустя некоторое время после догорания свечи все, находящиеся в комнате, окажутся в плену этого дыма. Они медленно начнут сходить с ума… Кошмары Баша станут крепче.

― Но за кем помчится Баш без всяких сомнений? ― задала риторический вопрос Екатерина, и их с Серсеей глаза одинаково блеснули.

***

Себастьян вернулся во дворец раздавленным, подавленным и дико напуганным, что не случалось с ним уже давно. Его лицо было расцарапано от ударов веток, плащ и одежда ― испачканы и местами даже порваны, волосы взлохмачены, и в них запутались какие-то листочки, веточки, а несколько прядей даже слиплось от грязи. Настоящее пугало ― прекрасный вид наследника Генриха.

Франциск тоже был тут. Живой и невредимый, и, в отличие от Себастьяна ― аккуратный, красиво одетый, величественный. Настоящий дофин. Баша, впрочем, это не интересует. Он налетает на брата вихрем, сжимая в объятьях, и некоторые из ближайших стражников напряглись. А вдруг во время этих объятий один другому нож в живот воткнет, или вдруг бастард отвлекает внимание от чего-то важного.

― Себастьян, ― удивленно говорит Франциск, отстраняясь от Себастьяна. ― Что такое?

― Франциск! Боже, ты в порядке! ― кричит Себастьян, не замечая попыток брата аккуратно отстранить его от себя. Дофин не хотел вот так вот стоять с братом посреди коридора, не после того, как поступил он и Мария.

― Да, конечно. А как иначе. Я пока жив, как видишь, и борюсь за свой трон, ― усмехается Франциск чуть вызывающе.

― Нет, нет, я не про это… ― быстро заговорил Себастьян, судорожно сжимая грязными руками плечи дофина. ― Еретики прислали мне послание, что готовы убить тебя. Я сразу помчался за тобой, и… там, в лесу… клянусь, я видел твой труп, брат. Это был ты! ― мысли его путались, как и слова, и в сердце Франциска даже кольнула привычная жалость и сочувствие, но они быстро ушли на второй план, и даже немного дальше.

― Нет, как ты уже мог заметить, ― мягко возразил он. ― Я был с Серсеей.

Да, и это Серсея позаботилась, чтобы сейчас вокруг братьев собралось как можно больше народу. Графы, лорды и простые слуги задумчиво оглядывались на эту сцену, вслушиваясь в слова Себастьяна, который даже не пытался говорить тише. Шепотки полетели мгновенно, и Франциск с трудом скрыл довольную усмешку.

― Но как же… ― растерянно бормочет Себастьян, и Франциск ― как хороший всепрощающий брат ― хлопает его по плечу. Каждый раз он думал об этом, и каждый раз кровь Медичи и Валуа, унаследованная им в равных пропорциях, бурлила так, что звенело в ушах: Валуа всегда ревностно оберегали свою семью, а Медичи никогда не прощали предательства.

― Думаю, тебе стоит отдохнуть, ― миролюбиво замечает Франциск, и Себастьян не замечает, как много жалости в голосе дофина. А слуги каждую деталь подмечают, и принц уже слышит в перешептывании удаляющихся пажей: «Слыхал, что сказал бастард? Еретики ему написали…». Прекрасно, сначала эти слухи, а потом письма о Изабель и её отце-еретике.

Баш уходит ― точнее, его уводят. Франциск довольно усмехается, когда неожиданно замечает Лолу. Фрейлина Марии притаилась в темной нише, безмолвная, грустная и печальная. Франциск слегка улыбнулся ей, и девушка ответила тем же. Он не знал, догадалась ли она, что всё разыгранное перед двором было лишь умелой манипуляцией, но не сомневался, что она тут же побежит докладывать об этом своей королеве.

Франциск развернулся и поспешил в покои сестры. Серсея была одна, читала какую-то книгу, и когда брат пришел, то с любопытством и надеждой.

― Все получилось, ― удовлетворённо сказал дофин, прикрывая дверь за собой и проходя вглубь комнаты. Он присел на корточки у ног Серсеи и улыбнулся ей. ― Примчался в замок с глазами на выкат, на весь дворец кричал, что видел моё тело.

― Бастард, получив известие от еретиков, бросается в лес на смерть законного дофина ― своего главного соперника. Вот это будет сюжет, ― довольно улыбнулась принцесса, положив руку на живот, и ласково погладив его, будто делясь своей радостью с ребенком.

― Для верности надо было сделать копии письма, ― добавил Франциск, наблюдая за лёгкими поглаживаниями сестры по животу.

— Это уже лишнее. Но сделаем, если понадобится, ― сказала она, и они вдруг молча уставились друг на друга. Потом усмехнулся Франциск, тихо хихикнула Серсея, и вот они уже вдвоем громко смеются. Поразительно, как была сильна в них кровь Медичи. Они открывали рот, и всё чаще слышались слова их общей матери. Без сомнения, они могли собой гордиться.

========== двадцать три. все хорошо, любовь моя? ==========

Генрих вернулся из Рима с отказом о разводе и полной уверенностью в том, что его жена должна умереть. Екатерине суждено было повторить судьбу некоторых из жён королей прошлого, супруг короля Англии Генриха VIII Тюдора ― когда жена становится неугодной, её обвиняют в прелюбодеянии, что было равносильно измене. Была горькая ирония в том, что приехавшие на её выручку родственники сравнили королеву с жёнами Генриха Тюдора. Горькая ирония и злая насмешка.