Когда она вошла, слуги замерли на месте. Мария стояла к ней спиной, и не сразу поняла, почему внезапно все перестали выполнять её приказы. Она обернулась, ожидая увидеть какого-нибудь советника Екатерины или графа, но, столкнувшись взглядом с Серсеей, слегка замялась. Королевская кобра не выглядела злой, что Мария почти ожидала, напротив ― на её лице сияла мягкая, но при этом слегка надменная улыбка.
Против воли, взгляд Марии метнулся к животу принцессы. Серсея выбирала наряды с широкими рукавами и палантинами, лёгкими летящими юбками, которые скрывали её положение. Вот и сегодня платье девушки было тёмно-изумрудного цвета, украшенное серо-серебристой вышивкой, с открытыми руками и крыльями. Ткань совмещалась внахлест, образуя множество перегибов и складок. Рукава и юбка прямые. В таком наряде легко скрыть округлившийся живот. И к тому же Мария слышала, что Серсея любит зелень, поскольку она подчеркивает цвет её глаз, поэтому зеленый можно считать проявлением индивидуальности в противоположность голубому и золотому как знаку семейной принадлежности.
Мария подивилась тому, что даже несмотря на всю уязвимость этой девушки, которая была старше её всего на год, Серсея выглядела опасной.
― Я Вам напомню, что Вы пока не королева Франции, и теперь даже не невеста дофина. Вы теперь лишь любовница бастарда, и не имеете права указывать здесь, ― Серсея подошла ближе, Мария всё напряглась, и даже Екатерина встала со своей кушетки, будто её дочь была готова в любой момент броситься на молодую королеву и разорвать её на куски. Едва ли Екатерина остановила бы это, но проследить за тем, чтобы Серсея была в порядке, ей было необходимо. Холодное дыхание Серсеи, казалось, заморозило пространство вокруг Марии, она силой воли заставила себя не дрожать. Голос принцессы звучал тихо, но его слышал каждый присутствующий. ― Ты забываешь, что ты королева разрешённой, нищей и холодной Шотландии, а величественная Франция тебе не принадлежит, а из-за твоей выходки ― возможно ты никогда и не станешь здесь хозяйкой и вероятно потеряешь Шотландию. У Франции только одна королева ― и это Екатерина Мария Ромола ди Лоренцо де Медичи, королева Франции, супруга Генриха II, короля Франции из династии Валуа, мать его десятерых детей. Ты никогда не получишь даже призрачный шлейф её величия, сколько бы лет не прожила.
Екатерина поняла, как метко Серсея выбрала арену для совей игры ― в присутствии стольких слуг Мария, которая и вправду оставалась только чужачкой во Франции, не могла бросить открытый вызов любимой дочери короля Генриха. Слуги знали, как много прощал Генрих Серсее, да и все они были как на подбор ― фрейлины королевы из Летучего эскадрона, несколько её личных стражников, и даже шпион, который прикидывался пажом. Все они мгновенно разнесут весть о том, как была поставлена на место королева Шотландии Мария Стюарт.
И то, как вела себя дочь, тоже делало ей честь ― она не кричала, не плакала, не впадала в истерику. Она, прожившая всю жизнь при дворе, держала себя как истинная королева, строго и спокойно, надменно и возвещающее, полностью уверенная в себе, своих силах и в своих словах, готовая отвечать на них.
На несколько секунд, всего на несколько, Екатерина подумала о том, какую пару смогли бы составить Серсея и Франциск, если бы их мать когда-нибудь видела в них нечто большее, чем близнецов, чьи души были разделены при рождении. Серсея должна была родиться у неё вместе с Франциском, но родилась у ведьмы Дианы, и всё-таки они смогли переиграть судьбу. Если бы Екатерина подумала об этом раньше, то, возможно, смогла бы уговорить Генриха на брак между детьми ― такой брак Ватикан бы одобрил, а Генрих всегда искал лучшее для своих первенцев, особенно для Серсеи. Рядом с ней Франциску бы не грозила смерть, она бы не была непредсказуемой и самоуверенной королевой Шотландии, от страны которой были одни убытки, она бы не пошла против Екатерины. Нет, Серсея была бы дофинессой, уверенной в себе, любящей свою страну и брата-короля, она бы помогла Франциску, и в будущем стала бы такой королевой, которой Екатерина со смирением и спокойствием отдала бы корону Франции, а своему брату была бы ему верной и преданной женой… какой она была для Нострадамуса и только для него.
Екатерина качнула головой, отгоняя непрошенные мысли. Всё равно это теперь было невозможно.
Серсея сделала шаг назад и громко объявила:
― Моя мать и Ваша королева будет жить в комфорте, даже в темнице, а если королева Шотландии попытается дальше ей мешать… ― Серсея посмотрела прямо в глаза Марии. Та сцепила руки, которые слабо тряслись то ли от страха, то ли от злости. ― Напомни ей о том, что я тоже хороша в сложение ядов, и какой-нибудь из них может ослепить её, или навсегда лишить возможности иметь детей.
― Вы угрожаете мне, леди Серсея? ― взвилась Мария, и лицо её слегка покраснело, но из-за изначально бледной кожи это было сильно заметно.
― Пока Вы угрожаете мой матери ― да, ― честно ответила Серсея. ― Гнев короля опасен, но представьте, что с Вами сделает гнев королевы и королевской кобры. Прочь отсюда и больше не докучай королеве Франции.
Противопоставить дочери Генриха Мария ничего не могла, но всё равно попыталась.
― Ты не смеешь… ― зашипела она, но Серсея слушать не стала. Она подняла руку, и подаренные Нострадамусом кольца сверкнули в свете множества свечей.
― Смею и говорю. Я принцесса Серсея Хелен ди Медичи, старшая дочь короля Генриха II и дочь королевы Екатерины, в которой сошлись благородная кровь династии Валуа, и кровь семьи Медичи. Во Франции мое слово против твоего ― и тебя сотрут в порошок.
― В тебе нет крови Медичи.
Серсея усмехнулась. Её зеленые глаза сверкнули, как изумруды, или у змеи перед броском.
«— Её называют любимицей королевы.
― И Королевской коброй. Вам бы с ней подружиться. Такие связи лишними не бывают» ― вспомнила Мария слова Грир и Лолы в первый же день их приезда во Францию. Что же, они были правы ― Серсея настоящая кобра, и Мария потеряла возможность получить её в союзницы. Да и с такой любовью к матери, могла ли Серсея вообще ею быть?
― Ты так в этом уверенна? ― надменно спросила Серсея, и от подобной уверенности Мария опешила, так и не сумев ответить. ― Не стой у меня на пути, иначе я смету тебя. Посмотрим, кто будет по тебе скорбеть. А теперь убирайся.
Серсея развернулась, её волосы красиво колыхнулись, и принцесса подошла к матери, присев в изящном поклоне.
― Матушка, ― мягко произнесла девушка. Она услышала, как зашуршали юбки платьям, потом ― громкие удары каблуков о камень, и когда Серсея кинула быстрый взгляд через плечо, поняла, что Мария ушла. Она усмехнулась. ― Чего она хотела?
― О, Баша пытались убить, ― отмахнулась Екатерина, причем сказав это таким тоном, будто Мария всего лишь зашла обсудить фасоны платьев. Королева махнула на кушетку, и они с дочерью присели. Слуги снова начали работать, сновать туда-сюда, но Екатерина несколько раз хлопнула в ладоши, и они все вышли, любезно прикрыв дверь. Выждав несколько минут, женщина продолжила: ― Бастарда пытались убить ядовитым кинжалом, однако он даже не ранен, удар принял на себя его телохранитель. Надо будет с этим разобраться, ― Екатерина потерла переносицу, а потом внезапно встрепенулась. ― Но это всё неважно. Как ты себя чувствуешь? Как мой будущий внук? ― одну руку она положила на живот дочери, а другой сжала её ладонь. Конечно, бастард на троне был важен, но, видимо, сейчас королеву действительно больше занимала дочь в её деликатном положении.
― Всё хорошо, я чувствую себя сильной, как никогда, ― улыбнулась Серсея, положив руку на свой живот и ласково погладив. ― Новость о том, что один из моих врагов пал, сделала меня сильнее.
― О ком же ты?
― Диана, ― сказала Серсея. Екатерина удивленно изогнула бровь. ― Она умерла. От глубоких ран.
― Значит, старая ведьма отошла, ― Екатерина усмехнулась, и Серсея поняла, что эта новость зажгла в матери огонек. ― Какое чудо. Значит, Баш лишился поддержки, что же, его конец близок.
