Дерек снова стоял у окна, разглядывая вечерний трафик. И думал о том, что его мечта, которая была так близко ещё вчера, сегодня мечтой уже не кажется. Он обманулся. Он хотел построить крепкую семью. Такую, как была у него в детстве. Была у его родителей. И даже лучше. И Кэйт казалась подходящим партнёром для этого. Но та, кто в бизнесе была почти незаменимым помощником, едва ли стала бы той женой, которую Хейл хотел бы видеть в своём будущем. Её последняя выходка с брачным контрактом имела свой смысл, но открыла девушку с той стороны, которую в своей супруге Дерек никогда бы не принял. Она поставила ему ультиматум. А он хотел строить семью иначе. Беседа с Просто Эм показала ему это, и Хейл благословил тот момент, когда Кэйт заявила о своих условиях в той машине.
— Извините, мистер Хейл. Я ничего не могу сделать. Я, конечно, мог бы рассказать все технические подробности. Но для вас достаточно знать, что тот, кто связывается с вами, знает, что делает. Ни имени, ни местоположения. Моё, да и ваше время стоит дорого. Не будем его тратить.
— Сколько я должен? — сухо спросил Дерек?
— Это лишнее. Я не помог.
Он отсоединил телефон от рабочего компьютера Хейла и замер.
— Постойте. Это что?
Он снова присоединил кабель, а потом ещё раз разорвал соединение.
— Что-то не так. Я задержусь.
Спустя ещё полчаса Дэнни снял пиджак.
— У вас работает Ангел. Он крут. Ничего. На данный момент никаких конкретных сведений. Только его подпись. И то, что ваш телефон отслеживается. При каждой синхронизации. Но есть возможность узнать больше. Этот чёрт заметает следы гениально. Каждое воскресенье в 23:59 сервер обнуляется. Весь ненужный хлам, кэш, папки обмена с временной информацией. Удаляется всё лишнее. В том числе и все следы работы Ангела. Вот так… Чтобы сказать больше, мне нужно оказаться здесь через четыре дня. Посмотрим, что именно я смогу достать. Но это единственный вариант. На сегодня всё.
Он уходит молча, элегантно застегнув пиджак и накинув на плечи пальто. Стайлз отметил про себя, что у Скотта, наконец, появился вкус, потому что кашне было подобрано идеально. И к галстуку, и к костюму в целом.
Проводив друга до лифта, парень вернулся в офис Дерека, где застал неприятную картину. Дерек сидел за столом, зарывшись пальцами в волосы, опустив голову так низко, что были видны позвонки.
— Это новый телефон. Я сменил его после… Сменил… Как они могут быть так близко…
— Я не знаю, Дерек… — растерялся Стайлз, но когда тот поднял глаза, парня будто током ударило — столько ненависти и злости было в нём.
— Я порву их, я найду и порву их!!! Они разрушают всё хорошее, что есть в моей жизни! Они влезли в мою жизнь, в моё дело, в мою семью, в мою постель, и всё разрушают… И я сделаю с ними то же самое.
========== Рабочий тандем ==========
Стилински совершенно не привык тому, что время может идти так медленно. В его жизни всегда было очень много событий, поэтому дни пролетали стремительно. Даже когда не было каких-то серьёзных дел, его мысли создавали для него достаточно задач, заполняя вакуум.
Однако с момента, как Скотт вышвырнул его в лес, что-то в его голове словно щёлкнуло. Возникла пустота, звенящая и блаженная, будто его слишком стремительные нейроны попали в вязкую среду, которая замедлила их взаимодействие. Это был нужный отдых, и Стайлз был благодарен другу за помощь, только даже спустя несколько дней его мысли занимала тишина. Он оказался в мире нормальных людей, о чём и просил незнамо кого на той опушке в лесу. Только не этого он для себя хотел — не стать, как все, а жить, как все — спокойно, мирно, безопасно. И не столько для себя он этого просил, сколько для Дерека. Но случилось то, что случилось. Уже который раз он ловил себя на том, что пытается проанализировать чувства, которые душат его горло изнутри, и не мог. Не мог, потому что настолько падал в эти самые чувства, настолько тонул в них, что любые мысли проходили бесследно. Он не мог анализировать свою душу. Он мог только проживать эти боль, отчаяние, вину и страх, постоянный страх, что он не справится, что Дерек пострадает из-за него.
С детства Стайлз предпочитал не заморачиваться. Уйти от реальности в свою собственную голову было невозможно — он продолжал воспринимать окружающий мир независимо от своего желания. Но его выбором было зеркалить всех, не принимая всё близко к сердцу. Сейчас же он словно развернул это зеркало внутрь себя. Видел своё истинное отношение к тем издевательствам, которым подвергался в школе. К другим, не менее болезненным вещам. Отец. Нищета. Злые люди. Одиночество. Деньги.
Они никогда не были отправной точкой. И свою первую провокацию он согласился провести не из-за них. Однако чаще всего наказание деньгами воспринималось людьми, как самая страшная кара. А самым любопытным во всем разнообразии его заказов было то, что чаще причиной провокаций были не сами деньги. А то, какими были поступки объекта из-за них. Подлость. Жадность. Беспринципность. Жестокость. Как лакмусовая бумажка большие деньги проявляли в людях их пороки. Однако Стайлз не возлагал на зелёные купюры всю ответственность. И бил по самому больному. А теперь он понял своё самое больное место. Человечность.
Умудряясь столько лет игнорировать свои ощущения, он всё равно не потерял сочувствия, сопереживания, человечности. Наверное, именно поэтому он был таким успешным в том, что делал. Искренне и открыто оценивал объект, понимал его в самой своей сути, а потом извращал эту эмпатию в нечто прагматичное, сугубо полезное и циничное. И своё отношение к собственному делу он перестал держать в рамках «ничего личного, лишь бизнес» именно тогда, когда открыл рот и завыл от безысходности, глядя на почти мёртвый лес.
Тем деревьям, что он видел на окраине штата, осталось лет двадцать. Может тридцать. И это была даже не половина их возможной жизни. Четверть, быть может. Но лес знал, что скоро земля не сможет его кормить, знал, что дичь оставила эти места навсегда. Знал, что доживает. И щедро поделился со Стайлзом этим знанием. И не было в этой новости ни капли трагизма, это было настолько нормальным — знать о конце, что парень не справился. Кричал и бился в преждевременном трауре, изливая и другую боль. И она оказалась не бесконечной. Настал момент, когда душа опустела, чтобы наполниться чувствами. Теми, что не давали ему покоя который день.
Остаток недели прошёл под грифом «всё в норме». Дерек работал. По-настоящему работал, так, как делал это всегда. Разнёс в пух и прах идеи Гринберга о переводе части операций в сугубо виртуальное пространство, раздал люлей проблемникам, не желая и слушать об урезанном штате и необходимости ввести дополнительный учёт дебиторов, в последний момент снял сделку с начальника департамента финансового обеспечения и уехал на встречу с потенциальным инвестором сам. А вернувшись, вызвал Стайлза.
Стиль работы Хейла вызывал в парне восхищение, ещё когда Стилински наблюдал за ним, разрабатывая как объект. Но видеть воочию, как делается большой бизнес, было невероятно. Дерек будто стёр из своей памяти события, ставшие для него роковыми, и снова правил железной рукой в ЭйчКэй. Эрика бегала между кухней, ресепшн и его офисом, довольная донельзя, потому что узнавала в своём друге того босса, которого уважали и боялись все его подчинённые. И пусть его график так и не вошёл в прежнее русло, темп работы давал надежды на то, что скоро всё наладится. Однако Дерек её сильно удивил.
— Мистер Стилински, я попрошу вас присутствовать со мной на встрече завтра. Мне нужно будет подтвердить наши намерения после презентации внесённых сегодня изменений. И мне хотелось бы иметь вторые глаза в помощь.
Стайлз замер и некрасиво раззявил рот.
— Мои глаза?
Дерек отпустил подчинённых, которые уже получили все указания, обошёл стол, усаживаясь на него.
— Твои, Просто Эм. Ты внимательный, подмечаешь тонкости и ловишь на ходу. Объём информации будет большой, я не хочу чего-то упустить, и откладывать подписание контракта тоже не хочу. И на встрече сегодня мне подумалось, что ты прекрасно сможешь меня подстраховать. Только костюм надень. Не с выпускного.
