Они играли в игру «Кто я?» в одну из субботних посиделок у Уиттмора, и Дерек не смог угадать себя. Откуда ему было знать, что это один из самых известных на восточном побережье юристов по вопросам наследования?! Кто вообще задаёт такие вопросы?! Но оказывается, его реклама шла по телевизору уже лет пять. Просто телевизор Хейл не смотрел. Дерек знал, что Бойд всё верно поймёт. А потом вдруг понял, что если бы не Стилински, не его эта глумливая, отвратительная игра, не этот шантаж в принципе, у него никогда бы не появилась Эрика, Лидия и Джексон. И Вернон. И Рождество в кругу друзей и полузнакомых приятелей. И ему показалось насмешкой судьбы, что, благодаря этому ужасному событию, его жизнь невобразимым образом стала лучше. Полнее.

Следующее утро принесло пугающий сюрприз. Парень поел, сам обмылся и даже подстриг себе ногти на одной руке. На левой не смог — правая тряслась от любого напряжения, и удержать в пальцах ножницы было невозможно. И Дерек уже хотел подойти, чтобы помочь, как Просто Эм внезапно ощетинился.

— Дерек, тебе нужно уйти. Там… На пару часов, или лучше на весь день… У меня сейчас крыша поедет… — парень звучал агрессивно, но — Дерек очень чётко это понял — испуганно.

— У меня у самого уже почти месяц крыша шатается. То ближе к норме, то дальше. Как-нибудь переживу…

— Дер, ты не понял… Меня сейчас крыть будет так, что я… Пирог с арниковым сиропом… Я говорю тебе честно, абсолютно честно — ты не должен этого видеть. У меня очень странная реакция на это вещество. Пожалуйста…

Договорить он не успел, его глаза закатились, и он мелко задышал. Минут пятнадцать ничего не происходило. Пульс был в норме, но парень хмурился и сжимал губы, теперь уже совсем похожие на те, что улыбались Дереку в офисе и у него дома, и целовали его на видео.

— Мама, это не так… — пробормотал он. — Я виноват… Так виноват… — он замолчал. Но, видимо, в его больной голове происходило какой-то диалог, и слышать Дерек мог только реплики Стилински. — Не понимал. Не понимал до тех пор, пока не стало поздно. Но это я принял решение… Он страшный человек, и всё равно это я принял решение взять заказ. И больше, не только провокацию, но и всю операцию в целом, мама… Мог отказаться, но не стал! А потом было слишком поздно, слишком поздно, мама…

Он говорил с ней так убедительно, так логично, протягивал руку, чтобы прикоснуться, но глаза его были закрыты. Эта беседа, очевидно, причиняла ему боль. Он плакал, а Дерек с извращённым любопытством смотрел на его лицо, на эти слёзы, и слушал, жадно слушал его исповедь непонятно в чём. Не мог оторваться, боялся слишком громко дышать, чтобы не пропустить ничего в этой иногда бессвязной, иногда снова логически обоснованной речи. Словно ждал чего-то конкретного. И дождался. Стилински заговорил о нём.

— Я делал всё, чтобы Дерек не узнал. Но сделал всё равно недостаточно… Мне так жаль. Мама, я так виноват… Я пытался придумать, как не вовлечь его в это ещё больше… Но Скотт… Я должен был понять, что он что-то задумал, я должен был его остановить, мама!!! А теперь Дерек меня ненавидит, и я больше ничем не смогу ему помочь!!! Никак не смогу исправить то, что натворил!!! Как мне получить этот шанс? Ты ведь всё знаешь, мама, ты там всё знаешь! Как?! Он хороший человек, мама, он этого не заслужил… А я монстр, и я должен заплатить за то, сколько боли принёс ему.

Видимо то, что отвечала ему его галлюцинация, или очень удивило парня, или вообще сломало что-то в его голове. Потому что после почти получасового молчания, когда Дерек уже решил, что Стилински уснул, тот неожиданно чётко проговорил:

— Если это то, как всё должно было произойти по задумке мироздания, то я не хочу так… Он вынес так много на своём пути. Он столько пережил, и даже сейчас ещё переживает то, что ему выпало в юности, мама. Ты ошибаешься, мама. Этого никогда не будет. Не со мной. Не с нами.

Потом дыхание Стилински выровнялось окончательно. Он уснул. А Хейл долго думал. Это вообще стало одним из основных занятий в этом месте. Он иногда не понимал, что его здесь держит. Ведь парень был прав. У него были деньги, он уже привык, что любую свою проблему он может решить с их помощью. Оплатить всё, что угодно. Вещь, процесс или работу профессионала. Но когда речь заходила о Просто Эм, ему важно было сделать всё самому. Вообще, он всё сильнее путался в своём отношении к нему. Слишком многое этот человек ему дал. И своим поступком, который привёл его к друзьям, и своим участием, вниманием и заботой. И своими другими поступками тоже. И то, что Стилински сожалел о том, что совершил, тоже многое объясняло. Насколько же велико должно было быть его чувство вины, если он столько сделал, чтобы загладить её. И Дерек чувствовал некую неадекватную потребность отплатить добром за добро, самому позаботиться о нём, своими руками. Своими силами поставить его на ноги. Ему вообще только сейчас в голову пришло, что имеет значение, кто делает что-то в жизни. Что есть разница между тем, чтобы оплатить помощь и оказать помощь.

Когда Стилински очнулся, он смотрел на Дерека волком.

— Что ты слышал? Мы говорили?

— Ничего. Я ничего не слышал. Ты валялся полдня в отключке. Как ты думаешь, Стилински, сколько времени уйдёт у шерифа, чтобы взять ордер?

Было непонятно, поверил ли ему парень, но больше вопросов об этом он не задавал. Подумал немного, и ответил, включаясь в беседу, как он делал это раньше — целиком и полностью сосредотачиваясь на решении:

— Не знаю, Дерек, это очень сильно зависит от того, что за дело открыто, какие в нём есть материалы… От пары часов до пары дней, думаю… А что?

— Считай, что я тоже поехал головой, но моё чутье говорит мне, что здесь больше оставаться нельзя. Я сбросил твою старую одежду в колодец, вместе с другими вещами. Думаю, это создаст нужное нам впечатление. Но ненадолго. И когда Сатоми узнает, что ты жив, я думаю, нам лучше быть далеко отсюда.

Стайлз промолчал.

— Послушай, я хотел поехать к одному старому знакомому. Но его новый адрес пока ещё ищут. Это где-то южнее. Думаешь, ты сможешь выдержать поездку на пару часов?

Хейл видел, как трудно Просто Эм даются даже минуты, проведённые сидя. Но он старался, делал упражнения, преодолевал себя, чтобы выкарабкаться быстрее. Хотя иногда казалось, что ему хочется, наоборот, продлить этот сомнительный отпуск. Его выражение лица порой было таким мечтательным, почти вдохновлённым. Но сейчас он выглядел решительно.

— Если это — единственное, что тебя удерживает от того, чтобы уехать, то не думай об этом. Я готов. Только… Как ты себе представляешь путь к машине? Я же… Не могу… Ходить…

Только сейчас Стайлз в полной мере осознал, насколько он зависим от Хейла. Это было очевидно каждый день, каждый час, каждое утро, что он просыпался и ел с ложки, как ребёнок. Каждый вечер, когда Дерек намазывал отёки, обрабатывал раны. Но вот в эту секунду парня словно молнией ударило. Он хотел жить. Он должен был жить, он знал это. Знал с той минуты, когда очнулся на земле и понял, что смерть почему-то прошла мимо. Он видел её тень над собой. Видел её спину, когда она уходила прочь. Он должен был жить, и его жизнь до сих пор была в руках Дерека. Он это позволил. Он это допустил. Мог позвонить Скотту, Дэнни. Мог даже попросить помощи у Дюка, он смог бы расплатиться с ним. Мог в самом крайнем случае позвонить отцу. Но нет. Он отдал свою жизнь в руки того, кто меньше всех мог хотеть ему помочь. И это было правильно. Стайлз знал, что поступил правильно. Что эта абсурдная в своей сути забота дала Дереку время и смысл. Дала ему понять себя. Разобраться в своей голове и со своими страхами. Сомнениями.

Стилински знал, что тот уже очень ясно видит, что в его жизни было, а чего не было. Иллюзию чего он создал, а что похоронил под слоем наносного, придуманного, навязанного. А теперь ему предстояло понять, кем он хочет стать, когда вырастет. Кем он хочет быть, каким человеком. И то, что Дерек всё же заботился о нём, о своём абьюзере, о том, кто должен за свой поступок сидеть в тюрьме, говорило парню, что тот выбрал ту сторону себя, которая была настоящей.