– Мама, у нее парня убили, – раздраженно ответил Максим, – прояви хоть каплю сострадания, ну или на худой конец вид сделай, что тебе не все равно. Можно ей хотя бы сегодня пропустить ваши светские посиделки?

– Чепуха, они были не настолько близки, чтобы так горевать. Я, конечно, понимаю: первое серьезное увлечение, первые чувства, но это не повод запереться в своей комнате и бесконечно терзать себя. Не скрою, я по началу очень настороженно относилась к их отношениям, но, как ни странно, они даже пошли Елене на пользу, по крайней мере я так думала, но это чертово убийство! Боже, как же оно не кстати! Кому вообще понадобился этот ее Алексей? Теперь я вообще не уверена, а был ли он таким уж простым и приличным молодым человеком, каким мы его считали. Кто знает, может он вообще занимался чем-нибудь криминальным, может торговал наркотиками или еще что похуже. Одному Богу известно в какую грязь нас самих теперь втянут, начнутся неудобные вопросы журналистов, обсуждения в интернете, а имя моей дочери, чего доброго, станут трепать в желтой прессе.

– Мама, ради всего святого, не пори чушь, ты говоришь так, будто Лена уже звезда мировой величины, и всем только и дело есть до того, что происходит в нашей семье. И вообще, Алешка был отличным парнем, а не каким-то там бандитом с большой дороги, у него нормальная семья, отец был военным, героем России, между прочим.

– Можно подумать, что сын военного не может быть мошенником или связаться с бандитами.

– Браво, мама, ты, как обычно, в своем репертуаре.

– Прекрати, – сухо потребовал отец, – прекрати так разговаривать с матерью, и давай хотя бы сегодня обойдемся без твоего фиглярства. Если Елена не хочет быть сегодня с нами, пусть будет так, ей надо успокоиться. Со временем это пройдет.

– Вот именно, – раздраженно сказала Агата, – не хватало еще, чтобы ее нынешнее состояние повлияло на успеваемость в училище. С меня вполне хватило визита полицейских в наш дом и их идиотских вопросов, которые они задавали Елене. У нее скоро выступление, меня от одной мысли в дрожь бросает, что ей взбредет в голову все отменить.

– Не бойся, мама, Елена упорная девушка, она справится, если только ты со своей непомерной манией величия не доведешь ее до психушки постоянным давлением. – Снова встрял Максим. Вечное кичливое самодовольство матери порой приводило его в бешенство, для него была непостижима ее холодность и вечные менторские нотки в голосе. Он буквально кожей чувствовал, как плохо сейчас его сестре и ясно осознавал, что родители уж точно не бросятся ее утешать. Это было бы вполне естественно для других семей, но только не тогда, когда ты Розенберг.

– Отец же просил тебя! То же мне, изобличитель нашелся, вечно цепляешься ко всем, отпускаешь свои идиотские шуточки, лучше бы занялся чем-нибудь полезным, ты даже художником стал наперекор родителям, ведешь себя как грудной капризный ребенок. – Борис попытался утихомирить брата, однако попытка была явно неудачной и возымела обратный эффект.

– Чем полезным, братишка? Сидеть в офисе и горбатиться на папочкиного начальника? – с явным сарказмом в голосе ответил Максим. – Это скорее твоя задача и обязанность, раз уж у тебя в отличии от всех остальных детей в нашей семье нет других талантов. А нам, знаешь ли, некогда. Нет, серьезно, я же вижу, тебе самому до одури противно работать в этой компании, но ты ведь никогда об этом не заикнешься, верно? В этом доме принято беспрекословно подчиняться родительской воле, но ты просто чемпион, тебе в скором времени даже жениться придется по их приказу, не зря же ты окучиваешь эту богатую курочку. Я, конечно, понимаю, браки по расчёту самые крепкие, к тому же папа Лидии человек весьма небедный, но неужели это того стоит? Я хорошо знаю этого зверька, она привыкла, что ей достаточно попросить, чтобы у нее было все, что только может пожелать смертный. Скажи мне честно, братишка, тебе что, в серьез хочется стать ее игрушкой? И все ради того, чтобы мамуля и папуля погладили тебя по головке и потрепали за щечку как провинившегося щенка, который наконец-то сделал хоть что-то для них полезное. Бедный братик, все еще надеешься, что они оценят твои старания?

– А чем гордишься ты? Коллекцией своих девок? А, ну да, ты же у нас великий художник! – Лицо Ильи побагровело от злости, было видно, что он едва сдерживается, чтобы не встать и не зарядить своему обидчику между глаз. – Только больно ты кому нужен со своими паршивыми картинами!

Помимо прочих талантов у Максима был еще один – он мог кого угодно довести до белого каления.

– Довольно, – голос отца прозвучал спокойно, но в этом спокойствии было что-то такое, от чего даже Максиму на несколько секунд стало не по себе. Он, вдруг, отчетливо осознал, что Елена была права: отец стал невероятно нервным и раздражительным, хотя раньше ничего подобного за ним заметить было просто невозможно, – прекратите, вы оба, на вас противно смотреть! Максим, мне надоел этот балаган, еще одно слово и можешь убираться из-за стола.

Марк и Виктор молча наблюдали за происходящим и были явно не в восторге от возникшей перепалки.

– Да ладно вам, я ведь сказал правду и ничего кроме правды, стоит ли на это обижаться в самом-то деле? Хотя если вам так не нравится то, что я говорю, то я могу и удалиться. – Максим получал искреннее удовольствие, видя раздражение своих родителей и брата. Он быстро встал и, отвесив фиглярский поклон, вышел из столовой.

Елена сидела в своей комнате и безучастно смотрела в окно. О смерти Алексея ей сообщил Максим. Она помнила этот момент очень хорошо, ей казалось, что все это сон и она вот-вот должна проснуться, но по какой-то непонятной причине этого не происходит. Будучи домашней, спокойной девочкой, она всю жизнь пребывала в ощущении некоей оторванности от мира, словно беззащитное комнатное растение, нежный миловидный ангел не от мира сего, принцесса, заточенная в башню, возведенную ее же собственными родителями. Алексей появился жизни девушки как стремительный, неожиданный порыв ветра. Он был на два года старше ее. Сильный, решительный, полный энергии, он похитил ее из этой башни, наполнив жизнь Елены новыми, удивительными, не ведомыми ей эмоциями и ощущением пьянящего, непонятного, но такого притягательного чувства абсолютной свободы, открыв ей новый прекрасный мир. И вот теперь его нет рядом, и не будет больше никогда. Земля уходила у нее из-под ног, ей захотелось выбежать из дома и кричать что есть мочи, во весь голос, кричать пока хватит сил. Сырая осенняя погода за окном лишь усиливала ее гнетущее состояние, смириться с тем, что случилось было невозможно, стены этого угрюмого дома будто давили на нее с утроенной силой, а беспощадный стук в висках, казалось, вот-вот сведет ее с ума.

ГЛАВА 6

Чернов уже целый час внимательно изучал распечатку с билингами звонков, сделанных Алексеем за последние несколько недель, и уже собирался немного передохнуть, когда в кабинет ввалился запыхавшийся Вадим.

– Погода в Москве окончательно сошла с ума. Сперва дождь лил как из ведра, теперь вот опять, кажется, теплеет, – Вадим налил из кулера полный стакан ледяной воды и осушил его несколькими быстрыми глотками. Весь день он носился по городу, выполняя поручение Чернова, общался с друзьями и знакомыми убитого Алексея Самойлова, выяснял подробности его личной жизни и события последних дней, предшествовавших убийству. – Как же я забегался сегодня, да еще народец попался не разговорчивый, пока липовую полицейскую корочку в физиономию не тыкнешь, начисто отказываются общаться.

– Ты с этой корочкой поаккуратнее, могут и проверить, потом хлопот не оберемся. Я так понял тебе удалось что-то узнать? Причем, как я вижу, что-то весьма интересное, – Чернов оторвал глаза от распечатки и внимательно посмотрел на Вадима.

– Есть немного, – с улыбкой ответил Вадим, – ничего-то от вас не скроешь. Так вот, этот наш Алексей и вправду был довольно шустрый малый, я бы даже сказал отчаянный, любил адреналин, экстрим, не мудрено, что такая красотка как Елена Розенберг им увлеклась. Учился в институте и параллельно подрабатывал барменом. Правда, многие из его друзей отмечают, что уж больно он любопытный был, обожал всякие там тайны, загадки, приключенческие и детективные романы, не раз говорил друзьям, что и сам бы с удовольствием пережил что-то подобное.