Получивший подарки Рудольф немного успокоился, воспоминания снова стали расплывчатыми, и паломник поспешил к харчевне, украдкой поглядывая на судно. Только теперь он точно знал, что его прошлая жизнь была как-то связана с причалившим с утра кораблём.

  В это время Воинот передавал письмо епископу Герману . Энгельберт Тизенгаузенский, Гельмгольд Люнебургский, Иоган Даленский и родной брат епископа Теодорих, чьи предки через несколько столетий будут верой и правдой служить России, стояли рядом, в воинском облачении, сверля глазами барона. Посол Гюнтера выглядел бывалым воином. Уверенный и даже немного нагловатый, свысока смотрел на присутствующих, перебирая в левой руке чётки, в точности, как у покойного фон Зальца, о чём Теодорих поведал брату.

  ― Я приказал Гюнтеру Штауфену самому явиться ко мне. Где он? ― Грозно спросил епископ.

  ― Да? В первый раз слышу. Мой господин может быть где угодно. Может, к отцу поехал в Равенну. Император потребовал привезти налоги с провинции.

  ― С какой такой провинции? ― Смущённо переспросил Герман.

  ― Насколько я знаю, грамота скреплена печатью. Там всё написано.

  Епископ обратил внимание на имперскую печать и, переводя взгляд на брата, буркнул: ― Налоги за мой счёт, как же, ― и, повысив голос, добавил, ― земли на север от Пскова принадлежат нам! Только нам!

  ― Рим считает иначе. ― Воинот достал из сумочки две монеты и на раскрытой ладони показал Герману. Причём подошёл настолько близко, что Энгельберт выхватил меч и занёс руку над головой для удара.

  Монеты епископу ничего не сказали. Он даже поначалу не понял, в чём смысл, и лишь присмотревшись, узрел различия, о чём тут же позабыл. То, что предназначалось для магистра 'Ордена святой Марии Тевтонского дома в Ливонии', ― не заинтересовало епископа Дерпта. Так совпало, что утром на почтового голубя напал ворон и многие расценили это как знак свыше. Все были в ожидании чего-то нехорошего, а тут ещё слова посланника Штауфена несколько запутали уже сложившуюся картину развития событий у Германа. В регионе появился новый игрок, котрого быть не должно и в возможные совпадения он не верил. С этого момента, отложенная из-за событий в Самолве поездка в Германию, приобрела новый смысл. Альберт Зюрбер , мутивший воду, пытаясь сместить архиепископа Николая и возглавить рижскую кафедру, вновь становился проходной пешкой, готовой перерасти в ферзя. И слова Воинота, по поводу мнения Рима, Герман воспринял как руководство к действию. Он нутром почуял, что ставка сделана на Зюрбера и партия Николая, к которой он принадлежал, ― скоро развалится. Надо было искать выход. Ему не раз докладывали, что некоторые влиятельные кардиналы хотели бы от него избавиться, дай только повод. Впрочем, поводов было в достатке. Силёнок не хватало.

  ― Я прочту письмо и завтра, возможно, напишу ответ. Барон Берлихинген, оставайтесь в городе и ждите моего зова.

  ― Как будет угодно, Отец-епископ. Я буду ждать на корабле. ― Воинот поцеловал протянутую руку и удалился.

  Герман раскрыл мелованный лист ватмана и стал жадно читать написанный каллиграфическим почерком текст, без единой помарки, словно по линейке, с заглавными буквами. Завитушки играли, дьявольски переливалась чёрная тушь, буква 'С' подмигивала вверху наплывшей капелькой, как глаз. Выбеленный пергамент из какой-то новой породы овец немного смутил священника, но вида он не подал. Не до этого было. Епископу стало не по себе, дерзкое, нравоучительное письмо напоминало послание отца нашкодившему сыну.

  '... В то время, пока я несу слово Христово варварским народам, обращая их в истинную веру, некоторые лжехристиане, прикрываясь именем Римской церкви, Отцом-епископом Леаля и Дерпта пытаются помешать нашему общему делу. Нечестивый рыцарь Рихтер, безбожник и колдун, с отрядом из тридцати язычников вторгся в провинцию Самолва и был пойман мною. Сей рыцарь будет передан апостольским легатам для свершения суда над ним и его покровителями, кои, по моему убеждению, непременно всплывут во время допроса'.

  ― Каков ублюдок! Нет, так просто ты от меня не уйдёшь. Пресвятая Дева, ну как мне ехать в Бремен, когда тут такое!? Этот гадёныш приведёт сюда, если уже не привёл, доминиканцев, и что дальше? Я тебя, Гельмгольд, спрашиваю. Теодорих! Да развергнутся небеса, пора вспомнить о твоей русской жене . Отправляйся в Псков, набери отряд из ста человек, вербуй самых отпетых негодяев и поспеши на помощь нашим братьям в Ригу. Пусть славяне режут славян. Дай бог, Рига снова станет нашей.

  Окружение Германа молчало. А что они могли ответить? Что им абсолютно наплевать, кто будет в Риге? Или, что вытворяет Гюнтер в захудалой Самолве, от которой доход в жирное время пара пфеннигов? Это их ни в коей мере не касалось, каждый думал о своём лене. Килегунд по обоим берегам Виндавы было четырнадцать, и возможность присоединить к своей волости ещё одну, занимало их гораздо больше. Однако вслух вельможи сказали иное, то, что Герман хотел услышать.

  ― Надо опорочить барона. А ты, Герман, спасёшь его. ― Предложил Энгельберт.

  ― Продолжай, мысль интересная.

  ― В обмен на твою милость он отдаст прусских язычников назад, а зимой, когда озеро замёрзнет, мы навестим Гюнтера в его логове.

  План мероприятий по противостоянию внезапно вышедшей из подчинения области вскоре был принят. Оставалось немного потянуть с ответом и вовлечь Воинота в какой-нибудь скандал. Знал бы Герман, что когда посол говорил о налогах, то не очень он и лукавил. Серебро и драгоценные самоцветы действительно были отправлены Фридриху, но это были не налоги, а плата за землю вокруг базилики города Бари, где покоились мощи Святителя Николая. Истинным покупателем был обозначен некий Иннокентий из Смоленска, собиравшийся открыть не то университет, не то театр. И если бы выяснилось, что Гюнтер оказывает посредничество Православной церкви в формировании форпоста веры за рубежом, то Дерптский епископ мог смело обвинить всех самолвинцев в ереси. А пока что, магистрат отсчитывал 'звонкую' монету за доски и ковры, купленные у будущего вероятного противника.

  Шульц сгрёб последние пятнадцать монет в свой кошель, сжал его в потной ладони, и на секунду замер. Что-то было не так. Судорожно разжав руку, он вынул монетку и с лёгкостью согнул её пальцами.

  ― Господи! Только не это.

  ― Что случилось, друг мой? ― Спросил Игорь Васильевич.