Когда мокрые дети и их бабушка вошли в каюту, мальчик просиял от радости. Всю сцену спасения он хорошо видел и считал себя причастным к этому доброму делу. Особенно его обрадовало появление детей, с которыми он не общался почти весь обратный путь домой.
Это были мальчик 10-и лет, Боря и его сестра Лина, 7-лет. Всей семьей, с родителями и бабушкой, они эвакуировались из Киева. Под Таганрогом их состав разбомбили. Родители пропали (погибли), а они с бабушкой добираются в Самарканд, где живут их дальние родственники. Бабушка, Александра Ефимовна, рассказала маме о перенесенных ими страданиях и унижениях на этом тяжком пути. И когда мама слушала рассказ этой старой женщины, она окончательно поняла, в каких комфортных условиях они путешествуют в военное время, благодаря заботе отца.
Расположились все пятеро в каюте 4-ого помощника. «В тесноте, но не в обиде», – как говорится в старинной русской поговорке.
Дети бесконечно радовались прекрасным условиям в каюте и рассказывали друг другу наперебой об увиденном и пережитом ими. Казалось, они совершенно забыли о шторме, качке, недавно пережитой опасности бать смытыми волнами за борт, а погрузились в одну, только им известную страну детской фантазии для них неотделимую от реальности.
А двум женщинам было о чем поговорить после обрушившихся на них испытаний.
К вечеру налетевший шторм начал стихать, судно легло на генеральный курс, уже не рискуя быть опрокинутым.
Утром тихое и ласковое море ничем не напоминало разъяренную стихию, каким оно было вчера. Спасенные гости собрались спуститься в трюм, когда волнение улеглось, но мама, к всеобщей радости, предложила им оставаться в каюте до прибытия в Красноводск, до которого оставалось всего сутки хода.
Теперь, когда волнение улеглось, и спокойная голубовато-зеленая вода застилала весь горизонт, дети смогли выйти на свежий воздух на палубу, где устроились у самых шлюпок. Других мест не было. Измученные штормом обитатели подземелья (трюма и нижних палуб) выбрались наверх, к свежему воздуху, и их усталые тела заняли все верхние палубы.
Было жарко, грело летнее туркменское солнце, белое солнце пустыни.
Спасались чаем. Днем палуба раскалялась до 50–60 градусов С, и ее поливали из пожарных шлангов морской водой. У неосторожных пассажиров, жителей северных городов, начались тепловые удары. Судовому врачу и медсестре прибавилось работы.
Но для наших путешественников это не было серьезным испытанием. Такая температура не редкость для районов Средней Азии. А здесь морской ветерок смягчал жару.
На следующий день утром показались выжженные солнцем серо-коричневые горы Красноводска.
Судно вошло в Красноводскую бухту в 8–30 утра, но уже стояла туркменская жара. Воздух не шевелился. От раскаленных гор, как из кузнечного горна, растекался горячий воздух. Спиртовой термометр зашкалил на отметке + 50С, в тени.
Началась выгрузка пассажиров.
Памятуя наставления, полученные в Баку, Елена Стрелец ждала, когда иссякнет поток беженцев и прибудет представитель военного коменданта.
Она посоветовала своим новым попутчикам остаться в каюте и ждать. У нее созрел план помощи этим приятным и настрадавшимся людям. Елена решила не расставаться с ними до приезда в Самарканд, который их маршрут в Ташкент пересекал.
Все оказалось так, как она ожидала. К ним в каюту постучал, а затем зашел мужчина в светлом льняном костюме, среднего возраста и высокого роста. Очень стройный, прямой и подтянутый, как и все туркмены. Вежливо поздоровавшись, он представился и, проверив у мамы документы, вручил ей купейные билеты на поезд Красноводск – Ташкент, деньги и письмо от мужа. Прежде чем читать письмо, мама обратилась к прибывшему представителю с просьбой, получить разрешение для поездки с ними ее родственников, которых она встретила на судне. Он внимательно проверил документы родственников и сообщил, что эту просьбу легко исполнить, если мама согласна ехать всем пятерым, в выделенном ей с сыном купе. Конечно, все были согласны. Представитель коменданта забрал документы родственников и обещал взять им билеты в течение часа. Но сообщил, что за дополнительные билеты нужно будет платить.
Только расставшись со стройным туркменом и отправив всех гулять на палубу, Елена присела на диван в каюте и с волнением начала внимательно читать письмо мужа. За долгие годы, прожитые счастливо вместе, она научилась читать его письма «между строк», т. е. понимать то, что не предназначено для других.
Письмо было очень теплым и заботливым. Отец все прекрасно знал и понимал происходящее лучше других. Он находился в действующих войсках, но, как всегда, не писал, где именно. Сообщал, что он и сыновья Семен и Генрих живы и здоровы. Письма от них ждут маму дома. Но ее насторожила тревожная фраза, которая относилась ко второму сыну: «Наши западные пограничные части так быстро меняют свои позиции, что связь с Леонидом пока установить не удалось». Она очень хорошо понимала, что это значит. Ее сердце сжалось от дурного предчувствия.
Ровно через час в каюту вошел уже известный ей представитель коменданта и вручил документы и билеты для ее родственников. Расплатившись за билеты, и сердечно поблагодарив пожилого мужчину за помощь, Елена Стрелец поднялась на шлюпочную палубу, где расположились дети и Александра Ефимовна. Она сообщила им радостную весть, что едут они все вместе, и поезд отходит в 20–00. У них оставалось еще много времени. На пароходе и в порту стояла туркменская жара +50С в тени. О прогулке по городу в такую погоду не могло быть и речи. С разрешения капитана остались на судне до посадки на поезд. Судно опустело. Матросы скатывали палубы, готовя его к очередному рейсу. Наш герой и его новые друзья всячески старались попасть под живительные струи пожарных шлангов, спасаясь от жары. От окружающих город гор горячий воздух веял как от утюга. Бухта с голубовато – зеленой морской водой, окруженная горами, была очень красивой. Но жара расплавляла эту красоту. Даже привыкшие к азиатской жаре мать и сын чувствовали себя неважно, а их новые «родственники» совсем плохо. Они не умели потеть, и их тела перегревались. Спасали только зеленый чай и морской душ.
До вечера находились в каюте, охлаждаясь под вентилятором. Но и вечер не принес желанной прохлады. Все те же +50°С.
Простившись с капитаном судна и поблагодарив его за помощь, в сопровождении представителя коменданта пешком пошли к вокзалу, который располагался в 500 м. от морского порта.
Вероятно, жара наложила свой отпечаток на поведение людей. В отличие от Бакинских баталий на вокзале и в порту, здесь все происходило очень медленно и спокойно.
В вагон прошли почти свободно, даже документы никто не спросил, а проверили только билеты, как в мирное время. Война сюда еще не докатила своих тревог и ужасов. Туркмения, как и вся Средняя Азия, жили еще мирной жизнью.
В вагоне было нестерпимо жарко и душно, не смотря на настежь раскрытые окна.
Прощаясь, туркменский попечитель дал ряд советов:
Не пить воду, а только зеленый чай,
Тщательно мыть и осторожно есть фрукты и овощи,
Не покупать и не есть мясо. При этом он тихо произнес страшное слово ЧУМА.
При сильной жаре заворачиваться в мокрую простынь и носить ее пока не высохнет.
Мать и сын поблагодарили его по-узбекски, прижав руку к сердцу. Но это вызвало у него снисходительную усмешку.
«Мы туркмены, а не узбеки», серьезно сказал он на чистейшем русском языке.
Что это означало, мальчик узнал много лет спустя, работая на грандиозном строительстве Туркменского канала.
Распрощавшись с подопечными, стройный попечитель ушел.
Расположились в купе удобно, хотя и тесновато. Дети на верхних двух полках, бабушка и мама на нижних. Вагон был переполнен. Жара и духота мучили пассажиров нещадно, до тех пор, пока поезд не тронулся и стал набирать ход. Только тогда живительный ветерок ворвался в раскрытые окна вагонов, и стало прохладнее. Памятуя полученные наставления, воду не пили, заваривали чай в кипятке, взятом из титана. Киевлянам было в диковинку пить чай в 50-и градусную жару. Но скоро они поняли, что только так можно здесь напиться. За окном сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее замелькали домики, вагоны, автомобили, всадники на конях и верблюдах, параллельные пути, такыры и барханы, покрытые зелеными зарослями саксаула. Началась пустыня Каракумы.
