Джозеф улыбнулся.

– И это тоже. – Помолчал. – Ты недовольна?

Сидони вздохнула. Черт бы побрал ее мягкое сердце! Она нужна ему, и если единственный дар, который он примет, – это сексуальное удовольствие, она смирится с этим. Пока.

– Довольна. – Сидони выхватила у него повязку. – Ладно, будь по-твоему.

– Я позабочусь, чтобы ты не пожалела об этом.

Подождав, когда она завяжет глаза, Джозеф набросился на нее с такой страстью, которая сожгла дотла ее последние сомнения.

Следующие два дня пронеслись в вихре чувственных удовольствий. Сидони существовала в мире, который не имел никакой связи с ее прежней жизнью, до того как Джозеф Меррик сделал ее своей. Ей бы стыдиться, какой распутницей она стала, но Сидони, напротив, впервые чувствовала себя по-настоящему свободной. Но, несмотря на всю ту радость, которую она находила в объятиях Джозефа, Сидони все время мучительно остро осознавала, что их время сочтено.

Неизбежно, безжалостно наступил их последний день. Никто из них не упоминал об этом, но взаимное осознание неумолимо надвигающейся разлуки отравляло воздух. Сейчас они были в библиотеке, и Сидони наблюдала за Джозефом, запечатлевая в памяти каждую подробность, ибо скоро воспоминания о нем – это будет все, что у нее останется.

«Как же я смогу завтра уехать?»

Час назад они спустились вниз. Спальня стала их уединенным, желанным убежищем, которое никто из них не хотел покидать. Но Джозеф упомянул что-то о маршруте их с отцом путешествия на яхте вдоль греческого побережья и сейчас полулежал на диванчике в оконной нише, держа на коленях открытым Большой атлас.

С тех пор как она стала любовницей Джозефа, золотые часы физического удовольствия сплелись в вечность. От мысли, что придется прервать эту драгоценную, полную жизни связь, Сидони хотелось плакать. Но она не плакала. Ни разу. У нее будет с лихвой времени на слезы после того, как она уедет.

– Что такое? – Перевернув страницу атласа, Джозеф поднял глаза.

– Я размышляла, что будет сегодня на обед. – Сидони восседала на столе, выставляя себя напоказ. На ней было красное платье, а волосы в беспорядке рассыпались по спине.

Улыбка зажгла его глаза.

– Так ли это?

Она бросила на него взгляд из-под ресниц, который, как она уже знала, сводит его с ума.

– Ладно, рассказать тебе, о чем я на самом деле думаю?

– Если хочешь.

Свет, льющийся в высокие окна, поблескивал на чересчур отросших волосах Джозефа. Он был в бриджах и свободной рубашке с расстегнутым воротом. Как устоять против желания прикоснуться к нему? Хотя предвкушение лишь обостряет чувства.

– Хочу. – Сидони улыбнулась и провокационно поболтала босыми ногами. – Я думала, если б знать, что распутничать – это так увлекательно, то уже давным-давно соблазнила бы какого-нибудь садовника.

Джозеф резко захлопнул книгу, подскочил с дивана и в три шага преодолел расстояние между ними.

– Держитесь подальше от садовников, сударыня.

– Они не станут возражать.

Боже правый, и когда это она успела превратиться в такую беззастенчивую кокетку? Ей не следовало бы получать такое удовольствие от его явной ревности.

– Ничуть не сомневаюсь. – Джозеф оперся руками о стол по обе стороны от нее. Он не дотрагивался до нее, но его большое мощное тело было так близко, что Сидони слышала стук сердца. – Но они для тебя – табу. Как и лакеи, форейторы и пастухи. А также мясники, пекари и свечники.

Сидони вдохнула полной грудью запах Джозефа. Даже дрожа от желания, она постаралась сохранить легкомысленный тон. Ей нравилось дразнить его. В последние несколько дней она обнаружила, что поддразнивания приводят к одному определенному исходу.

И этот исход нравился ей даже больше, чем сами поддразнивания.

Она медленно отклонялась назад на руках до тех пор, покуда грудь не натянула до предела вырез платья. После того как она провела два дня по большей части раздетой, одежда казалась всего лишь уступкой приличиям.

– Как невыносимо скучно!

– Совершенно верно. – Взгляд его опустился к ложбинке груди, бесстыдно выставленной напоказ, и ноздри раздулись. Она всегда считала свою грудь чересчур пышной, но быстро обнаружила, что Джозефу это явно нравится.

– И несправедливо.

– А по мне, так вполне справедливо. – Он наклонялся до тех пор, пока между ними осталось расстояние с дюйм, не больше. Неудержимое желание преодолеть это расстояние приятно пульсировало в крови. – Ты слишком опасное оружие, чтобы попасть в неосторожные руки. Тебя следует запереть там, где ты не нанесешь вреда. Со мной.

– И как же мы будем проводить время? – Сидони приняла скучающий вид. Сердце ее колотилось так сильно, что он наверняка услышал. Она выгнула шею – волосы каскадом рассыпались по бумагам за спиной.

– Позволь, я продемонстрирую. – Смех его струйкой побежал у нее по спине, как ароматическое масло. – Приготовься.

– Что ж, это романтично. Горничные, должно быть, падают в обморок от одного лишь твоего слова.

– Они падают в обморок при одном лишь упоминании моего имени. Я вечно спотыкаюсь о бесчувственные тела прислуги. Это чертовски утомительно.

– Не сомневаюсь. – Она едва ли понимала, что говорит. Да поможет ей бог, когда он наконец приложит к ней эти свои умелые руки. – Пойдем наверх?

– Да.

Сидони начала слезать со стола, но он схватил ее за талию, удерживая на месте. Даже сквозь платье прикосновение обожгло. Вздрогнув, она вскинула глаза.

– Джозеф?

– Позже. – По непреклонному выражению его лица она догадалась, что он намерен заняться с ней любовью прямо здесь, в библиотеке.

– Мы не можем. – Ее беззаботность растворилась в смятении. – А вдруг миссис Бивен войдет?

Он бросил на нее насмешливый взгляд.

– Ты что-то уже не такая смелая, какой была минуту назад.

Она покраснела – ничего не могла с собой поделать.

– А вдруг войдет?

– Поверь мне, миссис Бивен знает, что нельзя входить, пока ее не позовут. – К удивлению Сидони, он поцеловал ее с отчаянной страстью, оставив задыхающейся. Голос понизился до соблазнительного бормотания. – Мне нравится, что я все еще могу заставить тебя покраснеть.

– У меня еще остались крохи добродетели.

– Мы мигом избавим тебя от них. Приготовься, bella. Твое образование продолжается.

Он неумолимо повернул ее так, что она полулегла на стол, опершись руками о столешницу, а ноги оставались на полу между его ногами. Он отвел в сторону волосы и прижался затяжным поцелуем к затылку. Она задрожала, ноги сделались ватными.

Когда он задрал на ней юбки до талии, она не сдержала протестующего возгласа.

– Что ты делаешь?

– Увидишь.

Вообще-то, вероятно, нет. Она была без повязки, как это случалось всякий раз, когда они предавались любви в постели наверху, но все равно он отвернул ее от себя. Как ей хотелось смотреть ему в глаза в моменты близости. С каждым разом, когда он отказывал ей в этой привилегии, ее желание становилось все сильнее.

– Пойдем наверх.

Сидони попыталась отодвинуться, догадавшись, что он намеревается овладеть ею сзади. Такая его животная грубость должна была бы вызвать у нее отвращение, но ничего подобного не произошло. Сердце ее бешено колотилось от пылающего возбуждения.

– Не сейчас, – твердо отозвался Джозеф, кладя властную руку ей на спину, и мягко, но неумолимо толкнул ее вниз. Сидони задрожала, когда воздух коснулся интимного места. Она знала, что Джозеф разглядывает ее… там, и разрывалась между мучительным любопытством и стыдливостью, которую, как она думала, оставила вместе с девственностью.

– Как удобно, что на тебе нет панталон, la mia vita. – В голосе его звучало одобрение. И горячее желание.

– Если ты скажешь, чтобы я доверилась тебе, я стукну тебя чернильницей, – пробормотала Сидони, сжав руки в кулаки.

Он тихо рассмеялся.

– Неужели я еще не сбил тебя с пути истинного?

– Ты только и делал, что сбивал меня с пути, – сухо отозвалась она, не понимая, как он может ждать от нее каких-то связных слов.