Женщина, чью девственность он только что отнял, улыбалась. Нет, она хихикала! Он-то ожидал слез и упреков.

Рубашка сползла у нее с плеч, когда она прислонилась к подушкам. Она выглядела восхитительно взъерошенной. Его щетина поцарапала чувствительную кожу лица и шеи. Первобытный человек, живущий в нем, был рад видеть, что на ней его отметины. Растрепанная грива волос рассыпалась по плечам. Пламя свечи высвечивало сотни разных оттенков, невидимых при ярком свете.

Сидони натянула одеяло на свою роскошную грудь. Ее скромность напомнила ему, что для нее все это внове. Непрошеная нежность затопила сердце.

– Эта койка маловата для двоих, да? – Ее голос был приправлен смехом, словно чашка кофе с капелькой коньяка в холодный день.

– Ты смеешься надо мной, дерзкая девчонка?

Подтянув одеяло, она прислонилась к стене сзади.

– Да!

– Что тебя дернуло соблазнять меня здесь, когда рядом комната с широкой мягкой кроватью?

Румянец окрасил ее щеки. Его очаровывала ее способность краснеть. Эта невинность отражала чистоту души. Он мало во что верил, но уверился в добродетели Сидони. Ее прелестная улыбка померкла, и она бросила на него неуверенный взгляд.

– Мне не нравятся зеркала.

Она, должно быть, считает его тщеславным болваном. Ему стоило бы, наверное, объяснить причину столь необычного убранства его спальни, но зачем тратить драгоценные минуты? Он оперся на локоть, осторожно поглядывая на край кровати, и взял ее руку.

– Ты как, нормально?

Поколебавшись, она кивнула:

– Да.

Он ждал чего-то еще, но она молчала. Для женщины она чертовски сдержанна. Как бы ему хотелось, чтоб она доверилась ему.

Но с чего бы?

К тому же Сидони ведь доверила ему свое тело. Он был не настолько глуп, чтоб недооценивать значение этого. Ему хотелось поблагодарить ее. Хотелось умолять остаться. Хотелось сказать, что она самое чудесное создание на свете. Но эмоции запечатали его уста, сделали невозможным выразить словами то, что было у него на сердце. Он поднес ее руку к губам и поцеловал ладонь с благоговением, исходящим из самой глубины души.

Он ей не пара, но видит бог, пока она с ним, он намерен сделать ее счастливой.

Когда Джозеф развернул ее из коридора к спальне, Сидони спрятала лицо у него на плече. Живот сводило нервными спазмами. Прошлой ночью ей не пришлось терпеть зеркала.

– А не могли бы мы спать в другой комнате? – пробормотала она ему в рубашку.

Смех его разлился мягким рокотом у нее над ухом, а руки, держащие ее, сжались.

– Смелее, bella.

– Я не могу смотреть, как делаю… это.

Весь день он целовал ее и прикасался к ней, но дальше этого не заходил. Сидони полагала, что с его стороны это было проявлением заботы, что он давал ей время оправиться после прошедшей ночи, но не могла по достоинству оценить его внимательность. Нетерпение буквально сводило ее с ума.

– Доверься мне. – Он так легко подхватил ее на руки, что у нее захватило дух.

Проклиная свое истосковавшееся сердце, она проглотила возражения и обвила его шею руками. Следовало бы настоять на том, чтобы идти самой, хотя бы для того, чтобы убедиться, что у нее не подкашиваются ноги от одного лишь его взгляда.

Когда он мягко положил ее на кровать, Сидони увидела свое отражение в зеркале наверху. Она раскинулась на покрывале в своем ярко-красном шелковом платье. В зеркале связь между мужчиной и женщиной была осязаемой. Джозеф склонился над ней с безошибочным намерением, но при этом покровительственно. Глаза Сидони сияли неукротимым возбуждением.

– Ты превращаешь меня в неженку.

– Человек живет надеждой, – мягко отозвался он, вытаскивая из ее волос сверкающую шпильку, бросил ее на прикроватный столик и сел на кровать с ней рядом, бедром касаясь ее бедра.

Сидони подтянулась повыше и прислонилась к изголовью, наблюдая за Джозефом с чувственным голодом, который даже не пыталась скрыть. Его угловатые черты выдавали напряжение от долгих часов воздержания. Она не могла не заметить, с каким нетерпением он буквально утащил ее с обеда.

– Я еще не поблагодарила тебя за подарок.

Этим вечером, поднявшись наверх переодеться, Сидони обнаружила на кровати ювелирную коробочку. Ее затошнило от мысли, что Джозеф подкрепил свое завоевание какой-то безвкусной побрякушкой. Но, как всегда, он оказался человеком исключительной деликатности. В коробочке на белом шелке лежала дюжина сверкающих шпилек. Изысканная россыпь цветков и листьев. У нее никогда не было ничего настолько красивого.

– Жду не дождусь выражения твоей признательности, – отозвался он, продолжая вынимать шпильки и складывать их на тумбочку.

– Не сомневаюсь. – Наверное, ей следовало бы стыдиться того, чем она собирается заниматься в этой постели нынешней ночью. Но несмотря на добродетельную жизнь, которую Сидони вела до приезда в замок Крейвен, ей не удавалось наскрести ни капли сожаления. Напротив, она чувствовала себя… свободной.

Джозеф вытащил последнюю шпильку, сдвинул в сторону рассыпавшиеся волосы и поцеловал в шею. В то самое чувствительное местечко, которое отыскал вчера ночью, когда был внутри нее. Восторженная дрожь прокатилась по ней, приправленная воспоминанием и предвкушением.

Сидони обхватила ладонью его крепкую руку.

– Я думала… думала, ты можешь унизить меня какими-нибудь бриллиантами, – неровно проговорила она, пока он осыпал поцелуями изгиб ее плеча, не прикрытого платьем со скандально глубоким вырезом.

И почувствовала, как Джозеф улыбнулся.

– Бриллианты – унижение, amore mio? Определенно, я знался не с теми женщинами.

– Определенно, – недовольно отозвалась Сидони, не желая думать о других его возлюбленных.

До и после нее. Другая возлюбленная будет чувствовать, как он дрожит от желания в ее объятиях? Другая возлюбленная будет слышать глубокий низкий стон, когда он достигнет пика страсти? Другая возлюбленная будет лежать в блаженной неге после того, как он покажет ей дорогу в рай?

Он поднял голову и посмотрел на нее с теплотой, которая растеклась по телу до самых кончиков пальцев. Руки его свободно обняли ее за талию.

– Ревнуешь, tesoro?

– Безумно, – саркастически отозвалась она, ненавидя этих безликих женщин.

Ей хотелось выцарапать им глаза, выдрать волосы и предупредить, чтобы держались подальше от ее мужчины. Это было бы смешно, не будь так печально. За исключением еще нескольких дней, Джозеф не принадлежит ей, какими бы фантазиями ни забивала она себе голову.

Выражение его лица предупредило ее о каком-то подвохе.

– Что такое? – Сидони помолчала, и рука крепче стиснула его рукав. – О нет? Не может быть. Это бриллианты, да?

– Всего лишь маленькие бриллиантики, tesoro, – сказал он извиняющимся тоном. Глаза его блестели – это было подозрительно похоже на удовольствие.

– Ну, тогда ладно.

– Ты поблагодаришь меня поцелуем?

– А я должна? В конце концов, это всего лишь маленькие бриллиантики. – Не удержавшись, Сидони провела рукой по его здоровой щеке.

Кожа у нее под ладонью была твердой и гладкой. Должно быть, он побрился перед обедом. Она притянула его к себе. В зеркале наверху мужчина склонился к сидящей женщине. Под белым батистом рубашки спина его слегка двигалась, когда он целовал ее.

– Не чувствую пыла, – пожаловался Джозеф.

Она поерзала.

– Это из-за зеркала.

– Я это исправлю. – Он наклонился, открыл тумбочку и вытащил оттуда что-то, потом нежно поцеловал ее.

Поцелуй закончился слишком быстро. Сидони недовольно заворчала и потянулась за ним, держа его за плечи и прижимаясь губами к его губам. Их языки встретились. Торжество затопило ее. Но лишь чуть пригубив, он отстранился.

– Закрой глаза.

– Меррик… – Она достигла той стадии, когда его игры скорее раздражали, чем забавляли.

Он наблюдал за ней с полуулыбкой, от которой сердце ее совершало кульбиты.

– Закрой глаза. Пожалуйста, Сидони.