– Катюша, я ключи где-то оставил! – заявил Миша трагическим шепотом, глядя в упор на незнакомца и загораживая ему путь к отступлению.
– Да вот они, висят, – успокоила я Мишу. – И ничего страшного, у меня гости. Знакомься, это Кирилл Аврорский, по дачным делам, рассказывает много интересного.
– Очень приятно, – сказал Миша машинально, затем вспомнил о долге хозяина дома. – Что будете пить? Может, кофе или покрепче? У меня есть…
– Я на машине, – вместо приветствия заявил Аврорский, затем забормотал не совсем достойно, по всей видимости, не поверил в мирные намерения Миши. – И вообще, мне пора, извините, что задержался, отвлек супругу от отдыха.
– Напротив, я вам признателен, – Миша произнес светскую фразу, и я поняла, что супруг набрался «в лоскуты», приступы церемонности возникали у него на подсознательном уровне, когда трезвое Я блуждало в потемках. – Катюша отвлеклась на вас и не волновалась моим непозволительным отсутствием.
– Если вы, Кирилл, доскажете про Амстердам, – я подхватила нить гостеприимства. – То нам будет вдвойне интересно. А Миша сделает всем кофе, он замечательный специалист.
– Если про красные фонари, то подождите, я мигом, – заверил Миша.
– Нет, про краденые алмазы, еще интереснее, – посулила я обществу.
Такого поворота Кирилл Аврорский не выдержал. Не знаю, что ему померещилось, но гость не стал дожидаться кофе, попросил позволения у Миши пройти к двери, мне доложил, что доскажет в другой раз, произвел полупоклон в нашу сторону и был таков.
– Я, кажется, его спугнул, – повинился Миша. – Извини, я старался, но не смог.
– Не бери в голову, Кирюша пудрил мне мозги по полной программе, – я постаралась ободрить неповинного Мишу. – Раньше тут была его жена, тоже сорвалась с места, как ошпаренная. Это у них семейное, надо думать.
– Это хорошо, что ты не скучала, – отозвался Миша и пошел на кухню готовить чай.
После чего занимательный эпизод начисто вылетел у меня из головы на довольно долгое время. Во всяком случае до последующего звонка Татьяны я не думала о давних исчезновениях и покражах. Восхитительное поведение Миши и испуг Кирилла Аврорского придали эпизоду комическую окраску, и я забавлялась, ни о чем другом не помышляя.
Татьяна Мельник позвонила через какое-то время и доложила, что «заказала Валентину Михайловичу в «Аргусе» искать Кавитасков на финской границе, а он сказал, что вычтет из тебя».
– Минуточку, дай я вспомню, – честно призналась я. – Кто такие Кавитаски на границе, и почему я должна страдать материально.
– Катя, ну, пожалуйста, – воззвала Татьяна. – У тебя была Ольга Киреевская, сказала, что жениха звали по-фински, он сменил имя и уехал с нашей Ольгой куда-то в Петрозаводск. А потом убежала. Мы не успели обсудить, но я пошла к твоему шефу, он взял задание, но остался недоволен.
– Это понятно, я почти все помню, – заверила я. – А я тебе говорила, что после приходил её муж и объяснялся?
– Нет, конечно! – вскинулась Татьяна. – О чем ты думала? И что он объяснил?
– Ничего особенного, – я припомнила обязательство не разглашать историю с камнем и сдала назад. – Примерно то же, что ты сообразила. Что другая Ольга до сих пор чувствует вину перед подругой, поэтому разволновалась.
– Вот видишь! – торжествовала Татьяна. – Значит действуем по плану, ищем этих Кавитасков, я доложу, когда что-нибудь найдется. Кстати, тетя Маруся раскололась, сказала, что видела жениха Ольги один-единственный раз, парень учился в школе и жил с ведьмой-мамашей. Это всё, что она знает. А фамилия была не то Смирнов, не то Кузнецов, но совсем не финская. Я слегка запуталась, поэтому тебе докладываю.
– Докладывай дальше, – одобрила я. – Как что-нибудь найдете. Но в пределах полутора месяцев. Дальше у меня пойдет мальчик и будет не до чего.
– Да, ты права, извини, – согласилась Татьяна. – Привет Мише.
– Виталику тоже привет. – ответила я. – И родителям.
– Они говорят тебе спасибо, – вспомнила Татьяна. – За успешное содействие.
На том мы с Таней остановились, и пауза продолжалась довольно долго. Однако сама я не утерпела, встрепенулась и стала выяснять детали о похищенных камнях и гипотетических авторах. Бог мне судья, лучше бы дочитала до конца серию «Однажды». Но нет…
Вместо того я зазвала в гости бывшего младшего редактора из «Факела», Ванду Глазову, она оставалась на хозяйстве одна, поскольку «Факел», бедный, почти погас и буквально прогорел». Работники разбрелись, кто куда, помещение по большей части арендовалось бог знает кем, а Ванда вела канцелярию и делопроизводство, тяжко вздыхая. В рамках делопроизводства она вызвалась выписать декретное пособие, как положено по штату, я выправила бумаги и позвала Ванду в гости, чтобы она их забрала.
На самом деле с иной целью, захотелось проверить догадку о Любе Марцевич. Приглашая Ванду в рамках оформления декрета, я попросила вскрыть архив и посмотреть, была ли у нас такая авторша, и вообще, имелся ли её бумажный след. Во вторых строках неумного предприятия я отыскала другой след. А именно нашла затерянную приятельницу юношеских лет, некую Наташу Чистоклюеву (правда, замечательная фамилия?) и без труда возобновила общение, прерванное годами ранее.
Дело в том, что Наташа после школы не смогла поступить на журфак МГУ, там был бешеный конкурс, а родители не дотянули с ресурсами. Вместо того бедняжку устроили лаборанткой на другой факультет, почему-то Геологический, на кафедру горючих ископаемых. На одном из мероприятий мы с Наташей встретились, и она детально поведала, как поживает в роли ископаемого, тем более горючего. Ничего не понятно?
Сейчас попробую объясниться более доступно. За год до последней встречи, когда обе учились в школе, мы с Наташей посещали нечто типа творческой студии на радио. Организация называлась: «общественный совет» при радиопередаче «Ровесник», в её рамках проводились в неделю раз заседания в Доме Радиовещания и Звукозаписи (в сокращении – ГДРЗ) в старом центре Москвы. В процессе работы «совета» старшеклассники изображали хор для резонанса, проводили обсуждения и встречались с ведущими журналистами, отвечавшими за общественное движение. На самом деле мы вовсю использовали «совет «Ровесников» в качестве клуба, вовсю общались неформально и получали удовольствие от присутствия в закрытом мире радиовещания, куда пускали при предъявлении пропуска, что было особенно заманчиво.
Упомянутая Наташа Чистоклюева была известна всем «Ровесникам» нашего выпуска, потому что однажды, опаздывая и торопясь на заседание, упала в коридоре на грудь знаменитого киноактера тех времен, всеобщего кумира и любимца публики. Когда оба участника оправились от лобового столкновения, Наташа узнала кинозвезду в лицо и смутилась до бессловесности, чем ему польстила. Собой девушка была очень недурна, кумир ей улыбнулся, и толкам впоследствии не было конца.
Наташа и без происшествия пользовалась завидной популярностью, кроме отличной внешности она обладала врожденным обаянием, притом оно маскировало скептический склад ума и хорошую наблюдательность. Но кто мог заподозрить такие достоинства, столкнувшись (даже нематериально) с буквальной Белоснежкой? У Наташи даже брови с ресницами были нежнейшего сливочного цвета, а волосы лились шелковым потоком того же колера почти до талии. И всё было абсолютно натуральным, даже обаяние.
Скажем честно, я слегка завидовала и признавалась Наташе, она пожимала плечами и отвечала, что не получает от даров природы ничего хорошего. В основном её принимают за дурочку, что иногда полезно, но в иных случаях бесит до умопомрачения. Когда приходится опровергать стереотип, никто не желает расставаться с милыми иллюзиями.
Нельзя сказать, чтобы мы с Наташей дружили, но общались охотно. После окончания школы встречались на базе «Ровесника», когда там происходили встречи бывших питомцев, иногда забегали выпить кофе в буфет и там делились впечатлениями от текущей жизни. Одним из них была кафедра горючих ископаемых.