эрзя, который затем трансформировался в Русь. Бога Ра постепенно

заместили Чам-Пас, Шкай и Инешкипаз, олицетворяющие бога солнца и бога

всего видимого и невидимого мира, его творца и хранителя, привносящего в

природу и человеческое общество разумное начало, гармонию и красоту.

Обзор сведений о слове русь приводит к выводу: совершенно

обоснованно с гидронимом Ра связывал происхождение народа россы

М. В. Ломоносов [Ломоносов М. В.: 1766, 48–49]; Волга, как о том пишет

П. П. Смирнов, в верхнем её течении носила имя Ра, Рус, Рос [Смир-

нов П. П.: 1928, 7–9]; из этнонима Эрзя выводил имя Русь С. М. Соловьёв

[Фомин В. В.: 2007, 5]. В ходе формирования русского языка во

взаимодействии с языками народов Чудь, Весь, Финнов, Корел, Балтов и т. д.

Эрзя ( Ра) трансформировалась в Русь. Народ Эрзя занимал пространство с

истока Ра до её устья. Именно на Ра ( Волге) и её притоках и окружных

землях, включая Волхов, Ильмень и Днепр, происходили этнические, политические, социальные, экономические и прочие процессы, 139

определявшие ход русской истории, главными действующими лицами в

которой были Финны, Балты и Угры.

4. МУРОМА

Об интегрированности Эрзи в Русь и о её роли в формировании Руси

свидетельствует, как мы показали, русский былинный эпос, и прежде всего

глава русских богатырей Илья Муромец, родом из эрзянского села

Карачарова из-под эрзяно-русского города Мурома. Село Карачарово и город

Муром еще в XVII в. были эрзянскими населенными пунктами. Голландец

Я. Стрюйс в описании путешествия из Москвы в Астрахань 24–27 мая 1669 г.

отмечает: «…Из Ляхов отправились в Муром (Моruma). Этот маленький

городок, населенный москвитянами и татарами, называемыми мордвой

(Morduvins), составляет границу последних, хотя находится под властью

царя» [Документы и материалы: 1940, 188]. Аналогичное известие в мае

1703 г. оставил уроженец города Гаги К. де-Брюйна («…3-го числа (мая), проплыли мы мимо Мурома, города, расположенного на одной горе, спускающейся к реке. Город этот с виду довольно большой, с 7-ю каменными

и многими деревянными церквами. Говорят, что здесь родится лучший во

всей России хлеб. Он отстоит от Елатьмы на 60 вёрст и заселён русскими и

татарами. Говорят также, отсюда начинают встречаться татары, называемые

мордва…» [Путешествие через Московию: 1873, 157–158]. В другом

источнике Муром ( Moruma) звучит как Морамор: «В том государстве есть…, Руссия, мы называем её Гардарики. Там такие главные города: Морамор, Ростов, Сурдалар, Хольмгард…» [Джаксон Т. Н.: 1985, 223]. (Все эрзяно-

меряно-русские города!) Морамор состоит из двух эрзянских слов: морамо

«пение» и моро «песня», что значит « поющий, песенный» . Эрзянское

многоголосное пение было слышно на много вёрст в тогдашней вековой

тишине и по этому признаку, скорее всего, и был назван город, который

впоследствии из Морамор, Морума перешел в русском языке в Муром.

Принадлежность муромы к эрзе в принципе подтверждает запись под

6611 г. в Новгородской летописи о битве князя Ярослава с мордвой: «Семь

же лете победиша Ярослава Мордва. Муроме» [Гераклитов А.А.: 2011, 140].

В этой записи Мордва называется Муроме. Идентичность Мордвы и Муромы

будет совершенно очевидной, если не брать во внимание точку после слова

Мордва, которая поставлена не летописцем. Но и с точкой слово Муроме

означает как отнесение Муромы к Мордве, что подтверждается

вышеприведёнными свидетельствами XVII и начала XVIII в.

Мурому с Эрзей («мордвой») отождествлял финский археолог

Аспелин. По И. Н. Смирнову, он не знал исторических резонов, в силу

которых из муромы можно было бы делать особый народ [Смирнов И. Н.: 140

2002, 45]. И. Н.Смирнов возражает против теории Аспелина, ссылаясь на

свидетельство летописца: «Мурома свой язык». К тому же в пределах

Мурома помимо следов пребывания эрзян есть свидетельства о присутствии

здесь некогда Литвы [Смирнов И. Н.: 2002, 45–46]. Однако Литва либо ушла, либо растворилась в массе местного населения, будучи родственной Эрзе, Эрзя же осталась, трансформировавшись в Русь.

И. Н. Смирнов, следуя традиции, территорию расселения Эрзи

ограничивает пределами нескольких районов в южной части Нижегородской

губернии, высказывает суждения, аналогичные мнению своих современников

в историографии России XIX в., которая была антифинской по своей сути и

стремилась во всём ограбить и ограничить финские народы: в уровне

социально-исторического развития, в языке, в культуре, в антропологии, в

территории. Последняя произвольно «заселяется» мифическими славянами.

Что касается Эрзи, то ее обзывают мордвой и от неё отчуждаются

принадлежащие ей совершенно определённо Мурома, Меря, Мещёра, Вятичи. Мурома отторгается от Эрзи только потому, что летописец написал

«Мурома свой язык». При этом не берётся во внимание то обстоятельство, что Мурома находится далеко от Киева и летописец её исследованием вряд

ли занимался, а поэтому не мог хорошо знать её. Он выделил в отдельные

народы также Мерю и Мещёру, являвшихся эрзянами. Следует ли согла-

ситься с его неверным утверждением в ущерб истине? Вероятно, не следует, ибо есть достоверная информация, опровергающая его высказывание.

Об уровне исторической науки России XIX–XX вв. красноречиво

говорит тот факт, что она не в состоянии была не только на научной основе

верно воспроизвести этногенез русского народа, но и решить более простой

вопрос – распознать, что Эрзя и Мокша – два совершенно самостоятельных

народа по всем важнейшим этническим признакам: языку, антропологии, территории расселения, одежде, психическому складу ума, уровню

общественного развития и т. д. Не смогла она выработать правильный взгляд

также на Мерю, Мурому, Мещёру, Весь, определить их истинную роль в

развитии русской народности и русского государства. Ввиду этого многие её

выводы, касающиеся как Эрзи и Мокши, так и Руси, являются либо

неверными, либо произвольными. Археолог П. Д. Степанов утверждал, что

Эрзя и Мокша с первых веков нашей эры живут раздельно на больших

расстояниях друг от друга, что исключало контакты между ними и

принадлежность к единому этносу. Формирование их этнического облика

есть результат различных исторических условий существования. Поэтому

целесообразно изучать древний период истории эрзян и мокшан примерно до

XVI в. отдельно [Степанов П. Д.: 1968, 263].

Точка зрения П. Д. Степанова не принята во внимание, ибо она

противоречит политической идее «единства» Эрзи и Мокши, из которых

пытаются путем историографических фокусов образовать единый народ по

имени Мордва. П. Д. Степанов привёл убедительную аргументацию в пользу

эрзянской принадлежности Муромы: «Известно, что в междуречье Клязьма –

Ока сконцентрированы могильники, генетически связанные с эрзянскими

141

могильниками Рязанского течения Оки, относящимися к первой половине

I тыс. н. э. Вполне закономерно было бы считать эти могильники, датируемые VII–XI вв., эрзянскими, как мы показываем на карте.

Но что очевидно для нас, то ещё недостаточно для других, и потому

приходится прибегать к доказательствам документальным, археологическим

и этнографическим. Неизвестно, с чьей «лёгкой руки» в период

младенческого состояния изучения отечественной истории им было

присвоено наименование муромских. В дальнейшем в литературе появилось

племя мурома, соответственно Муромская культура, которая по существу