поэзии: «Если эти эпические песни, княжеские и дружинные, и доходили до
низшего слоя народа, до земледельцев, смердов и рабов, то могли только
искажаться в этой тёмной среде, подобно тому как искажаются в олонецком
и архангельском простонародье современные былины, попавшие к нему из
среды профессиональных петарей, исполнивших их ранее для более
богатого и культурного класса» [Миллер В. Ф.: 1924, 28].
Былинное сознание подобно абсолютной идее Гегеля. Оно наполняет
собой весь русский мир, а сознаёт себя в разуме человека, выдающегося
философа, применительно к эпосу – в разуме боговдохновенного народного
певца, выразителя коллективного сознания.
Эпос на Русском Севере бытовал потому, что здесь сформировалась
русская народность и русская государственность. На юге (Киевщине) не
было этногосударственного творения, и вследствие этого там не возникла
героическая поэзия. Об этом пишет и В. Я. Пропп: «Главным очагом
создания и распространения былин считается город Киев. Из Киева эти
былины якобы разошлись по всей Руси, вплоть до Крайнего Севера, куда их
будто бы занесли скоморохи. Это мнение аргументировалось весьма
обстоятельно и разнообразно. В него вносились многочисленные оговорки, поправки и уточнения, но в целом изложенная точка зрения была
господствующей... Концепцию эту мы должны признать ошибочной во всех
отношениях» [Пропп В. Я.: 2006, 67]. Одним из её ярких представителей был
Д. И. Иловайский, утверждавший, что былины дошли до нас «при
посредстве северной обработки и северной передачи. Они окрасились в цвет, который имеет мало общего с древней Киевской Русью» [Иловайский Д. И.: 2015, 221].
В подтверждение справедливости слов В. Я. Проппа приведём данные, собранные А. А. Кунгуровым: «Исследователь фольклора Алексей
Дмитриевич Галахов в «Истории русской словесности» приводит такую
статистику: известных на конец XIX в. былин киевского цикла собрано: в
Московской губернии – 3, в Нижегородской – 6, в Саратовской – 10, в
106
Симбирской – 22, в Сибири – 29, в Архангельской – 34, в Олонецкой – до
300 – всех вместе около 400. На Украине не найдено следов ни одной
былины о Киевской Руси! И почему-то в северном Олонецком крае их
собрано аж три сотни. Неужели все древнерусские баяны-сказители сбежали
именно в Карелию?» [Кунгуров А. А.: 2011, 198].
В пользу возникновения русской цивилизации на Севере, на
Новгородской земле свидетельствуют данные археологии. Н. А. Макаров
отмечает, что общая картина взаимоотношений Русского Севера и Юга
«долгое время реконструировалась в рамках «Киевоцентристской»
концепции, рассматривавшей Среднее Поднепровье как доминирующий
экономический и политический центр Древней Руси, развитие которого
определяло в IX–XII вв. общий ход исторической жизни на Русской равнине, в том числе в северных ее областях, составлявших периферию
Древнерусского государства». Одним из создателей этой концепции был
Б. А. Рыбаков, полагавший, что восточнославянская государственность
вызревала на юге, в богатой и плодородной лесостепной полосе Среднего
Поднепровья. «Однако по мере накопления конкретных материалов…
археологическое обоснование моноцентрической системы оказалось сильно
поколеблено. Археологическое изучение Новгорода и Новгородской земли и
исследование социальной организации и политического устройства
Новгорода показали, что представление о Новгородском севере как о
политической периферии, изначально зависимой от Киева, далеко от
действительности» [Макаров Н. А.: 2005, 5, 50]. Большинство современных
исследователей рассматривают «становление единого древнерусского
государства под властью Олега как результат объединения двух
государственных образований с центрами в Приильменье и Среднем
Поднепровье» [Макаров Н. А.: 2005, 6].
Н. А. Макаров считает также не вполне обоснованной колониза-
ционную теорию В. О. Ключевского и других историков XIX в.: «Сло-
жившиеся в отечественной историографии второй половины XIX в. пред-
ставления о значительном передвижении восточнославянского населения с
юга на север в XI–XIII вв. как одном из факторов, способствовавших
формированию этнокультурного единства Руси, во многом справедливы, хотя нуждаются в определенном переосмыслении. Археологические
материалы раскрывают многочисленные факты подвижек населения на север
внутри отдельных регионов или через границы сопредельных областей, но не
подтверждают картины массового отлива населения из южнорусских земель, нарисованной В. О. Ключевским» [Макаров Н. А.: 2005, 8]. По его мнению, археология «не в состоянии пока оценить общий вклад южан в
формирование населения Северо-Восточной Руси, соотношение западного и
южного колонизационного потока. Причина этого заключается прежде всего
в характере восточнославянских древностей XI–XIII вв., точная региональная
атрибутика которых зачастую затруднена» [Макаров Н. А.: 2005, 8].
Подвергает сомнению колонизацию Руси славянами А. А. Кунгуров:
«Сегодня официально признана доктрина Соловьёва и Ключевского о бегстве
107
населения из Юго-Западной Руси в Галицкие земли, и главным образом на
северо-восток, в Поволжье (правда, совсем непонятно, зачем бежать туда, где
«монголо-татары» лютовали более всего). Именно этим историки объясняют
преемственность московской культуры по отношению к киевской» [Кун-
гуров А. А.: 2011, 197].
В сочинениях русских историков «русские славяне» обретают свои
удивительные способности (политические, социальные, хозяйственные, интеллектуальные, художественные и пр.) на эрзяно-меряно-мещёрских, корельских, вепсских и других финских землях. Здесь они выдающаяся
народность, а на своей славянской «родине» их таланты остались
нераскрытыми: там они посредственные этносы, народы-карлики, неспособные на незаурядные действия и свершения. Причина этого
феномена всё-таки в том, что Русь сложилась из Эрзи, Мери, Мещёры, Веси, Корелы, Балтов и ни с какого Поднепровья не пришла и не является
славянской. Этнографические, антропологические, языковые, психологи-
ческие особенности «великоросса» суть собственно русские особенности, сформировавшиеся без участия славян, которые предпочитали не покидать
свои родовые гнёзда. Даже германцы, народ воинственный, высокоорганизованный и сильный, не колонизовали своих соседей, ибо
против колонистов, то есть завоевателей, с оружием в руках вставали те, кого
они хотели «колонизовать». «Мирную колонизацию», о которой пишет
В. О. Ключевский, трудно себе помыслить хотя бы потому, что русские
княжества вели между собой ожесточённые войны (за пашни, луга, леса, реки, озёра) вплоть до конца XVI в., когда завершилось их объединение в
единое централизованное государство. В этих условиях безоружные «мирные
славянские колонисты», оказавшись между огнём и мечом, были бы без
остатка уничтожены или превращены в зависимое население.
Теория о цивилизующей колонизационной деятельности «восточных
славян» не имеет права на существование не только потому, что неразумна
(наполнена пустошным «славянским» высокомерием, уничижением эрзян, финнов и балтов), но и потому, что объективно направлена против русского
народа на лишение его этнической идентичности и собственной истории, которые отдаются мифическим «славянам», на несколько веков отстававшим
от русских в общественном развитии. Об отсталости славян пишут Н. М. Ка-
рамзин, В. О. Ключевский и другие историки. Если русским покровитель-
ствовал Велес, сотворив их по своему образу и подобию, наделив их всеми
возможными совершенствами (высоким разумом, физической и духовной
красотой, неисчерпаемым творческим потенциалом, мессианской ролью в
