арабских и еврейских письменных источников, Киаву) и назвал его (её) матерью городов русских. Назвал матерью городов русских потому, что Русь

из Новгорода пришла в этот городок и села в нём в лице князя, его

администрации и дружины. Что именно было так, подтверждается полюдьем: Русь на зимние месяцы уходила из Киева на кормление в деревни и малые

города. Понятно: если бы Русь состояла из всего населения Киевского

княжества, полюдье было бы невозможно.

Русь в Киевском княжестве пришлая, явившаяся из Новгорода, и она

была не этническая, а политическая и административная категория.

Киев с 882 г. стал вторым политическим центром Древнерусского

государства. Но этническим и цивилизационным центром являлся Новгород.

На Новгородской земле сложилась русская народность с её онтологической

98

природой, языком, культурой, менталитетом, особенностями социально-

бытового мироустройства.

Представление о наличии двух цивилизационных очагов русской

народности – на севере и юге – сказалось и во взгляде на былины, которые

принято подразделять на «киевские» и «новгородские». Предполагается: киевский цикл сложился на Киевщине, новгородский – на Новгородчине.

Причиной для появления киевского цикла стало упоминание в ряде былин

Киева и князя Владимира Святославича.

В контексте воззрений на русскую историю в первой половине XIX в.

сформулировал свой взгляд на былины В. Г. Белинский. Он обратил

внимание на новгородские былины, которых всего две. «Но вникнув в их

дух и содержание, ‒ пишет он, ‒ мы увидим, что перед ними бледна вся

остальная сказочная поэзия русская; увидим мир новый и особый, служивший источником форм и самого духа русской жизни, а следовательно, и русской поэзии. Новгород был прототипом русской цивилизации и вообще

форм общественной и семейной жизни древней Руси» [Белинский В. Г.: 1954, 401]. Говоря это, признавая первичность Новгородской Руси, Белинский в то

же время полагал, что Новгород «был колониею южной Руси, которая была

первоначально и коренною русью» [Белинский В. Г.: 1954, 405]. Он считал, что «Северная Русь резко отделилась от южной, превратившейся

впоследствии в Малороссию; Червонная Русь, более близкая к Киевско-

Черниговской, также не имела ничего общего с Северною. Ясно, что тип

общественного быта Северной Руси образовался и развился в Новгороде.

Лучшим доказательством этому могут служить все поэмы, в которых

упоминается о великом князе Владимире: в них нет ничего общего, принадлежащего и свойственного южнорусской поэзии, в них нет ничего

общего ни в изобретении, ни в колорите со «Словом о полку Игореве».

Напротив, в них всё новгородское: и изобретение, и выражение, и тон, и

колорит, и замашки, и, наконец, эти герои-богатыри из купцов, как Иван

Гостиный сын и другие. «Василий Буслаев» явно новгородская поэма – в

этом не может быть ни малейшего сомнения; но сличите вы эту поэму со

всем циклом богатырских сказок времен Владимира, ‒ и вы увидите, что как

та, так и другие как будто бы сочинены одним и тем же лицом. Это

показывает, что они действительно сложены в Новгороде, ‒ и богатырские

сказки о Владимире Красном Солнышке были ничем иным, как

воспоминанием новгородца о своей прежней родине» [Белинский В. Г.: 1954, 406–407]. Здесь Белинский совершенно определённо говорит о

возникновении былин и киевского цикла на Новгородской земле и

опровергает свой же тезис о том, что некогда Новгород был колонией

южной Руси.

Былинная, богатырско-героическая поэзия не возникает на периферии

государства, на окраине национальной жизни. Она складывается в

этническом ядре, где аккумулируются идейные, социально-политические и

национально-исторические процессы, выражением которых она является.

Растение вырастает там, где посажено его семя. Семя национальной русской

99

жизни Провидение бросило в благодатную новгородскую землю, и там оно

приносит свои плоды. «Только в Новгороде, ‒ пишет Белинский, ‒ где, вследствие торговли и ее плода – всеобщего богатства и довольства – жизнь

раскинулась пошире, поразмашистее, а дух предприимчивости, удальства и

отваги, свойственный русскому племени, нашёл себе более свободную

сферу, – только в Новгороде народная поэзия могла проявиться более яркими

проблесками. Мы уже говорили выше, что новгородский штемпель лежит на

всем русском быте, а следовательно, и на всей русской народной поэзии; что

даже сам Владимир, великий князь киевский стольный, и все богатыри его и

говорят, и действуют, и пируют как-то по-новгородски и как будто по-

купечески» [Белинский В. Г.: 1954, 426].

Белинский, преодолевая противоречивые высказывания современных

ему историков о начале Руси, о генетической её родине, приходит к выводу, что «колыбелью настоящей, коренной Руси были Новгород, Владимир, Рязань, Москва и Тверь» [Белинский В. Г.: 1954, 440]. Гениальный

мыслитель и философ указывает на Русь как на такую этноисторическую и

духовно-культурную субстанцию, которая метафизически не связана со

славянами и другими нерусскими народами. Для него русский человек, в

отличие от эмпирических германцев, шведов и славян, есть поэт, идущий по

жизни с песней. Он отметил: «Форма русской народной поэзии вообще

оригинальна в высшей степени. К главным ее особенностям принадлежит

музыкальность, певучесть какая-то. Между русскими песнями есть такие, в

которых слова как будто набраны не для составления какого-нибудь

определенного смысла, а для последовательного ряда звуков, нужных для

«голоса». Уху русский человек жертвовал всем – даже смыслом» [Белин-

ский В. Г.: 1954, 427, 428]. Разумеется, данная особенность была присуща и

украинцу, вышедшему из древнерусской этнической и культурной среды, генетически тоже являвшемуся русским человеком (кроме западных и юго-

западных районов Украины).

И ещё один удивительный вывод сделал Белинский. Он заключил, что

«…поэтическая мифология Новгорода... в тысячу раз лучше религиозной

славянской мифологии с ее семью дрянными богами!..» [Белинский В. Г.: 1954, 401]. В этом отношении Белинский высказал точку зрения, которой

придерживался А. С. Пушкин во взгляде на русский язык. В конце XIX в.

аналогичную мысль высказал Л. Н. Толстой. Для них русские и славяне –

разные этносы.

На Руси было и есть много писателей и поэтов, философов, выразителей русского духа. Но русский дух, в понимании Белинского, адекватно выражен в былинах и лирических песнях. По месту их сложения

возможно говорить и о месте формирования русской народности. Белинский

справедливо полагал, что Русь в своих народных поэмах «является... телом...

великим, кипящим избытком исполинских физических сил, жаждущим

принять в себя великий дух и вполне способноым и достойным заключить

его в себе» [Белинский В. Г.: 1954, 427]. (Что и случилось в золотой век

советской эпохи.)

100

Основной состав былин записан на Русском Севере – в Карелии, Архангельской и Вологодской губерниях, на Печоре – там, где проживали

Корела, Весь, Меря, Коми, где находилось Белоозеро, древнейший

культурный и политический центр Веси-Руси IX‒XII вв.

Белинский предположил, что «богатырские сказки о Владимире

Красном Солнышке были... воспоминанием новгородца о своей прежней

родине» [Белинский В. Г.: 1954, 407]. Фольклористикой XX в. установлено, что фольклорные сюжеты воспроизводят только актуальные события и идеи

своего времени, произведений о прошлом в народной поэзии не создаётся.

Даже космогонические мифы о сотворении мира, земли и человека возникли

как произведения о современных событиях и персонажах. Повествованиями

о прошлом они стали в глазах последующих поколений, хотя сами мифы и