В эрзянской песне звучат подобные же угрозы:

Мон покш бояртнэнь чавнозь чавносынь.

Мон середнойтнень повсезь повсесынь.

Якстерь верьнедест мон сёлтке пекстан.

Ашо ловажадост мон сэдьне сэдян.

Ирдекскенедест балясат чаван

[Устно-поэтическое творчество: 1977, 276].

Я больших бояр всех перебью.

Средних – перевешаю.

Из красной крови их пруд запружу.

Из белых костей их сделаю мост.

Из рёбер их сделаю перила.

О слитности эрзянской земли с русской мы находим подтверждение в

русской песне «Ах ты, степь моя, ты степь»:

Ах ты, степь моя, ты степь,

Степь моя мордовская!

Далеко ты, степь моя, протянулася –

До славного города до Царициына,

Со Царицына до большой дороженьки.

По этой степи никто не прохаживал, не проезживал.

Проходили, проезжали тут молодцы солдатушки,

Молодцы солдатушки, все военные.

Позади этих солдатушек ехали извозчики,

Все коломенские.

Как везли они, везли кладов тяжёлую,

Кладов тяжёлую – сухари казённые…

[Копаневич И. К.: 1907, 239].

88

Протяженность «мордовской степи» до Царицына указывает на

проживание Эрзи не только на Верхней и Средней, но и на Нижней Волге, отражает отождествление Эрзи с буртасами, которые признаются многими

учёными эрзянами. Буртасы проживали по нижнему течению Волги, по

побережью Каспийского моря, откуда были вытеснены под давлением с юга, востока и запада, и они постепенно продвигались на север, дойдя до Оки, Мокши, Цны и Суры, где в XVIII в. растворились в местном эрзянском

населении.

В 1809 г. германец исследователь России П. С. Паллас писал, что

мордва – народ, который, «кроме старинного своего языка и отменного

женского убранства, почти ни в чем не разнится от российского народа»

[Русские писатели о мордовском народе: 1957, 19].

А. А. Гагаев приводит высказывание Н. Флеровского о том, что он, сравнивая «мордву» и русский народ, пришёл к утверждению, что русский

более практичен, а «мордва» более поэтична. И полагал, что русский и

«мордвин» не могут понять друг друга [Гагаев А. А.: 2014, 5]. Суждение

Н. Флеровского слишком категоричное. Он не знал, что первый русский

былинный богатырь Илья Муромец, защитник и собиратель Руси, – эрзянин

по происхождению. Эрзянские корни имели Добрыня, Алёша Попович, Соловей-разбойник, Садко, руководитель нижегородского ополчения Кузьма

Минин, патриарх Никон, первый русский гениальный писатель Аввакум, Степан Разин, М. Горький, С. Есенин и много-много других выдающихся

людей, составивших славу и гордость русского народа и наиболее адекватно

выражавших его внутреннюю сущность, натуру и менталитет… Если Русь

освободить от «Мордвы», Чуди, Мери, Веси, Мещёры, Муромы, Корелы (то

есть от населения исконной России) – её просто не будет, ибо перечисленные

«нерусские» народы и составляют истинную Русь, её стержень, золотую

середину. В начале XVII в. славяне, поляки и малороссы пришли

захватывать Москву, чтобы учинить в России иноземное господство, эрзяне

же вместе с русскими освободили страну от интервентов, ибо отлично

понимали друг друга.

Русь «присоединяется» к славянам, начиная с Нестора, являвшегося, по

В. О. Ключевскому, панславистом, который, исходя из своей идеи перво-

бытного единства славян, «прежде всего старается связать ранние судьбы

родной Руси с общей историей славян» [Ключевский В. О.: 1994, 88]. Нестор

«старается» связать Русь со славянством, поставив перед собой цель, продиктованную политическим или другим соображением. То же делают его

последователи.

Россия развивалась, взаимодействуя в Западной Европе с Финляндией, Швецией, Германией, Италией, Францией, Англией, на юге – с Грецией. В

контактах с этими странами развивался русский этнос: его язык, культура, наука, экономика, менталитет внутренний и международный, формировалась

государственность. С Запада в Русь (помимо агрессии Тевтонского ордена и

Наполеона) поступали полезные знания о мироздании, приобретая которые

89

она возвышалась до уровня мировой державы. Славянский мир русским мало

что дал, что можно было бы отнести ему в заслугу.

При более правильном взгляде на Скандинавию и Германию (хотя бы

понимания сходства образа мышления и культур, близости антрополо-

гических конституций, пересечения исторических координатов существо-

вания) судьба России могла быть более благоприятной в прошлом и в наше

время. Можно было бы избежать многих трагических катаклизмов, правильно изобразив свой этнический портрет.

Д. С. Лихачёв, комментируя проблему внесения иноязычного элемента

в русскую историю, указывал на ограниченность исторического мышления, представлений об историческом развитии в эпоху Древней Руси. По его

словам, «всякое новое явление общественного развития считали пришедшим

со стороны; его считали привнесённым извне, дарованным богом, явившимся

из иностранного государства или результатом чьего-либо постановления, приказания, закона, а не возникшим в результате закономерного

исторического развития, представления о котором ещё отсутствовали. Вот

почему, отчасти, народное предание так склонно было считать и славянские

племена пришедшими со стороны, а само передвижение племён объяснять

толчками извне – результатом завоеваний, насилий и т. п.» [Лихачёв Д. С.: 1952, 38]. Отмеченными Д. С. Лихачёвым особенностями русская

историография страдает со времён Нестора и до начала XXI в. Она ищет

Русь, Россию вне её самой, а её финно-балтскую сущность подменяет

иноземными пилигримами, странствующими только по её виртуальным

городам и весям.

Формирование русских, украинцев и белорусов в разные исторические

эпохи, с интервалом в несколько столетий, говорит о том, что они прошли

свой этногенез автономно, независимо друг от друга, что исключает

возможность отнесения их к единому этническому гнезду, сведения к

неизвестным истокам, якобы послужившим причиной их возникновения.

Существование Руси в Киеве только как военно-политической структуры без

этнической основы в местном населении делает несостоятельным тезис о

Киеве как колыбели государственности трёх «восточнославянских» народов.

В IX–XII вв. в Киевском княжестве украинцев и белорусов не было. Они

возникли спустя сотни лет после его исчезновения в системе другой

социально-политической и этнической реальности. Между русскими, украинцами и белорусами существует связь историческая – в том смысле, что территория, на которой находятся ныне Украина и Белоруссия, принадлежала Новгородскому и Киевскому княжествам, а украинцы и

белорусы сформировались на основе потомков древних руссов, мерян, кривичей, балтов, литовцев, латышей, финнов. Выявляется такая связь между

этими народами, которая показывает их как самостоятельных субъектов

всемирного исторического процесса. У них свои особенные исторические

судьбы и пути развития. И продуктивные отношения между ними возможны

с учётом признания их этнокультурной и исторической автономности, особого предназначения. Украинцы и белорусы оказались вне пределов

90

русского мира так же, как это произошло с литовцами, латышами, эстонцами, ныне совершенно самобытными европейскими народами, имеющими свой

образ мыслей и чувствований и свой образ жизни, существенно отличающий

их от русских, сохраняющих в значительной степени свой изначальный

менталитет, семейно-бытовые и общественные обычаи и традиции.

Феодальная раздробленность Руси стала причиной отторжения от неё

западных и юго-западных земель.

В свете приведённых данных спорным выглядит утверждение

Ф. П. Филина о том, что русский, украинский и белорусский языки – «языки-