Как было уже сказано, Нестор в Повести временных лет, отождествляя
древнерусский и славянский языки, не указал, какой из славянских языков
имелся в виду, что важно было сделать, так как славянский язык как таковой
не существовал, были языки отдельных племенных групп. По этой причине
сближение древнерусского языка с неизвестным «славянским» языком
выглядит как недостоверное утверждение, обусловленное либо
некомпетентностью летописца, либо его стремлением по-своему представить
действительную этноязыковую карту Древней Руси.
Слово о полку Игореве, как и Повесть временных лет, созданное
в XII в., знает только Русскую землю и русский народ и, разумеется, написано оно на русском языке: «Не лепо ли ны бяшет, братие, начяти
старыми словесы трудных повестий о пълку Игореве, Игоря Святъславлича?
Начатии же ся тъй песни по былинамь сего времени, а не по замышлению
Бояню, Боян бо вещий, аще кому хотяше песнь творити, то растекашется
79
мыслию по древу, серым волком по земли, шизымъ орломъ под облакы»
[Слово о полку Игореве: 1953, 38]. Это русский язык, хотя и книжный.
Книжный древнерусский язык, безусловно, отличался от народного языка, состоявшего из различных диалектов и говоров (новгородского, ростовского, псковского, смоленского, рязанского, суздальского, киевского и т. д.).
Книжный язык подводился под определённую норму, и поскольку уже
Нестор проявил себя как носитель славянской идеи на Руси, авторы текстов
стремились ввести в русскую речь славянские слова. Однако главное в языке
не лексика, которая постоянно обновляется (современный русский язык
включает в себя многие тысячи иноязычных слов), а фонетика, морфология, синтаксис. Они в древнерусском языке не являются славянскими: «Длъго
ночь мръкнетъ. Заря свет запала. Мъгла поля покрыла. Щекотъ славий успе; говоръ галичь убуди. Русичи великая поля чрълеными щиты прегородиша, ищучи себе чти, а князю славы» [Слово о полку Игореве: 1953, 41].
Проблема этнического статуса древнерусского языка осложняется
отсутствием достаточных сведений о живом разговорном языке руссов-
эрзян, веси, корелы, саамов, латышей, литовцев, эстов, а также славян, выставляемых как главные носители русского языка IX–XII вв., хотя на
уровне фонетики, морфологии и синтаксиса славянские и русский язык –
языки разных народов, что не позволяет говорить об их генетическом
родстве.
Со славянством отождествлял Русь К. С. Аксаков. Вместе с тем, излагая свой взгляд на славян и русских в свете их «обычаев, преданий, поверий и песен», он оговаривается: «…Нестор упоминает о богах и
кумирах… Он упоминает о Перуне, стоявшем на холме в Киеве при Игоре –
следовательно, в то время, когда ещё Русь не слилась с Славянами, когда
Древляне говорили: се князя убихомъ Русскаго, очевидно себя Русскими не
называя; когда и сам Нестор говорит: Поляне, яже ныне зовомая Русь»
[Аксаков К. С.: 1889, 297–298]. По К. С. Аксакову, Русь была до славян, а
потом, когда пришла к славянам, славяне слились с Русью и ославянили её.
Аксаков, разумеется, не поясняет, каким образом это удалось им
сделать при условиях, когда над ними господствовали русы, являвшиеся до
встречи с ними цивилизованным народом, имевшим государственность и
письменность, в то время как славяне пребывали в дикости. Впрочем, этот
вопрос обходят и другие историки, заселяющие Русь славянами, включая
сегодняшних. Для В. О. Ключевского вопрос о начальном неславянстве
русских вроде бы вообще не стоял: «А славянское племя и русское – одно
племя: от варягов прозвались Русью, а изначала были славяне; только
звались полянами, а говорили по-славянски; звались полянами потому, что в
поле сидели (как будто много других народов в поле не сидело! – А. Ш.), а
язык у них один с другими славянами». Однако в поле и другие народы
«сидели», а если бы «славянское племя и русское» были «одно племя», а
именно славянское, то непонятно, откуда и для чего появилось русское
«племя»? Через несколько страниц в том же своём сочинении Ключевский
опровергает предыдущее высказывание о славянах и русских и пишет о них
80
как о двух разных народах, подтверждая правильность нашей точки зрения:
«Передавая известия о торговле восточных славян в VIII и IX вв., я называл
их русскими славянами, говорил о Руси, о русских купцах, как будто это
выражения однозначащие и своевременные. Но о Руси среди восточных
славян в VIII в. совсем не слышно, а в IX и X вв. Русь среди восточных
славян – ещё не славяне, отличалась от них как пришлый и господствующий
класс от туземного и подвластного населения» [Ключевский В.О.: 1994, 78, 109].
Если русские в X в. не славяне, то они, как о том пишет и Повесть
временных лет, есть Меря, Весь, Чудь, Корела, Кривичи, Балты... – то есть
коренные народы, населявшие территории по Балтийскому и Белому морям, Средней и Верхней Волге, где стояли Новгород, Ярославль, Ростов, а позже
возникли Кострома, Рязань, Владимир, Москва – первопрестольные великие
русские города. Словене, участвующие в составе войска Олега в походе
882 г. на Киев, следуя словам В. О. Ключевского, тоже не славяне.
«Славянами» их сделал Нестор, так же как полян, древлян, кривичей, вятичей
и других обитателей среднего и верхнего Днепра и соседних с ним эрзяно-
мерянских и балтских земель.
Русские историки на стыке славяне – русские оставляют бесчисленное
количество неразрешимых вопросов, даже не задумываясь о логически
обоснованных ответах на них.
Идея «русского славянства» полностью опровергается русским
фольклором, в котором нет ни славянских сюжетов, ни персонажей, ни
мотивов, ни тем (даже название славянин не встречается), зато очень много
финских, эрзяно-мерянских, персонажей и сюжетов (былины об Илье
Муромце, Добрыне, Алёше Поповиче, Садко), исторические песни о Степане
Разине, обрядовая поэзия, сказки, лирические песни. А фольклор – истинная
духовная летопись народа: в нём нет места лжи, тенденциозности, национализму, пренебрежению к другим народам. Наполненность русского
фольклора эрзяно-меряно-вепсскими темами, сюжетами, мотивами, образами, персонажами однозначно указывает на то, кто является его
создателем и носителем.
Шведско-финский исследователь религиозных воззрений эрзян и
мокшан У. Холмберг-Харва в книге «Die Religiosen Vorstellungen der Mordwinen» (Helsinki, 1952) приводит сведения, свидетельствующие о
сходстве и общности многих мифов, обрядов, обычаев, традиций и
мифологических воззрений эрзян и русских. Вслед за П. И. Мельниковым он
пишет об общности мифов о сотворении мира и человека, что явно указывает
на древность этнических связей между эрзянами и русскими. Подобно
русским, эрзяне олицетворяли солнце, которое представлялось существом
женского пола и в молитвах, обращённых к нему, называлось именем Вара, у русских – Варвара. Предполагалось, что у него есть дочь Прасковья. И у
русских и у эрзян оно вращается по небесному своду вокруг Земли: утром на
быке, днём на волке, вечером на зайце, ночью спит за большой горой. Дети
кричали, когда оно заходило за облака: «Свети, милое солнышко! Свети, 81
милое солнышко! Если ты не будешь светить, ничего не вырастет, если
будешь светить, вырастет хороший урожай, я отдам тебе мою пёструю
курочку, я отдам тебе мое крашеное яичко!». Идентичная присказка бытует
и у русских: «Хорошая погода, наступай, наступай, я отдам тебе красивое
яичко, я отдам тебе белую курочку!». Эрзяне, как и русские, молились
солнцу и во время его восхода, и во время его заката. Рано утром, склонившись в сторону восходящего солнца, они говорили: «Милостивое
