Мы миновали уже большую часть коридора, когда перед нами внезапно возникла та самая старушка, которая открывала дверь первой. И она, словно для живописного контраста со впустившей меня женщиной, как раз была очень похожа на «знающую бабку». Низкого роста, худющая и сгорбленная, старуха встала, раскинув в стороны руки и едва заметно покачиваясь. Её длинные седые волосы, собранные в тощую косу, растрепались, а с плеч свисали какие-то сальные лохмотья, похожие на драную дерюгу.

– Не пушшу! – прошипела ведьма, воинственно глядя на меня. – Чаво удумала, грех на душу брать из-за ентого!

– Мама! – взвизгнула Зинаида Игоревна. – Ну что опять!

– Сидить, сидить на нём! – взвыла старуха, и медленно направила на меня правую руку с выставленным указательным пальцем. – Не лезь, дура! Сидить, говорят тебе!

– Да мама же!

Выпустив мою руку, женщина бросилась на старушку, широко расставив руки в стороны. Она ухватила её в охапку, как мешок с соломой, и без напряжения подняла в воздух.

– Грех берёшь! Гре-е-ех! – трубно завыла старуха, запрокинув косматую голову. В уголках её рта запузырилась пена, глаза закатились.

Зинаида Игоревна сноровисто юркнула в одну из боковых дверей, утаскивая за собой свою сумасшедшую маму. Вопли превратились в глухое мычание, а спустя ещё мгновение смолкли вовсе. Я решил убраться из этой квартиры, пока была такая возможность, даже сделал два шага по коридору, но не успел, знахарка выскочила обратно и без улыбки произнесла:

– Простите маму, она из деревни у меня. Перевезла, как здоровье ухудшилось.

Я кивнул, и она кивнула в ответ, словно заключая со мной какую-то сделку.

– Проходите.

Мы направились в одну из комнат. Это тоже был кабинет, но он разительно отличался от того, в котором меня принял Ефим Маркович. Под низким потолком ярко горела люстра, письменного стола и книжных шкафов не было – вместо них повсюду висели полочки, на которых вперемежку стояли иконы, фигурки из дешёвых сувенирных магазинов и нечто, имитирующее азиатские статуи божеств. Посреди комнаты стояли стол и два стула. На краю клетчатой клеёнки были изображены косорылые зайчики, резвящиеся в кислотно-зелёной траве. В этой комнате запах чая и пирожков почти пропал, зато чувствовался аромат каких-то трав.

– Итак, – знахарка жестом пригласила меня за стол и уселась напротив. – Вы жаловались, что вас кошмары мучают, так?

Я присел и, облокотившись на мерзкую клеёнку, коротко пересказал всю историю, второй раз за выходные. Как я и ожидал, на эту женщину рассказ о речной воде, которой меня тошнило, впечатления не произвёл.

– Думаете, вас преследует кто-то? – поинтересовалась она, когда я закончил. – А за что? Натворили дел, а? Вспомните, делали зло кому-то, живому или мёртвому? Может, обидели незаслуженно?

Я по-честному задумался, но спустя пару минут развёл руками. Если кого-то и обижал, то сам того не знал. Ясновидящая, похоже, думала о том же:

– По неведению, должно быть… Или без умысла просто. Бывает.

– Так что со мной происходит? – поинтересовался я, запоздало поймав себя на том, что говорю со знахаркой, как с доктором.

Настал её черёд крепко задуматься. Некоторое время она сидела и, нахмурившись, смотрела мне куда-то в переносицу. Потом по очереди поглядела мне за левое и правое плечо.

– Думаю… – протянула она, – Что на вас что-то вроде порчи. Наслали на вас, как мы говорим, сущность. Судя по тому, что она не сразу даже появилась в сформированном облике, не особенно сильную. Но у неё получилось вас пугать, и ваш, Виктор, страх, стал эту сущность подпитывать. Она тянет из вас соки этими кошмарными снами, и чем вам страшнее – тем она сильнее. Понимаете?

В другое время я сказал бы, что понимаю только то, что она шарлатанка. Посмеялся бы над ней и её первобытными представлениями о мире. Спросил бы, не стыдно ли зарабатывать на жизнь таким образом. В другое время, но не в то, когда у меня в кармане лежала прозрачная банка с дохлым жуком.

– Думаю, да… Скажите, от этого можно избавиться?

– Можно, – произнесла она неожиданно уверенно. – Можно даже прямо сейчас, если у вас время есть. Это не долго, минут двадцать.

Я прикинул, что двадцать минут у меня вполне имеются. Тем более, если ценой этих минут я обрету, наконец, возможность спать без сновидений… Но оставался ещё один вопрос, куда более приземлённый.

– А стоить это сколько будет?

Женщина пожала плечами:

– Сколько сами решите заплатить. Вы не переживайте, мне Александра Васильна говорила о вашей беде. Я с оплатой не тороплю. Убедитесь сперва, что всё хорошо, потом на ноги встанете, а там уж… А там и заплатите. Устраивает вас?

Меня формулировка «сколько решите заплатить» не очень устраивала. У нас со знахаркой могли быть совершенно разные представления о том, какая оплата может быть достойной за такую работу. С другой стороны, подумал я, сумму можно уточнить у маминой сиделки, а там и отдать частями, если будет слишком много для разовой оплаты. Ведь мне пообещали вернуть спокойный сон, и в тот момент я был готов поверить во что угодно и согласиться на любые условия, лишь бы женщина помогла мне.

– Да, вполне устраивает.

– Тогда начнём.

Я ожидал, что сейчас экстрасенс начнёт задёргивать тяжёлые шторы на окнах, зажигать свечи или ароматические палочки, а то и достанет откуда-нибудь тяжёлый хрустальный шар. Но ничего этого не произошло. Зинаида Евгеньевна лишь глубоко вздохнула несколько раз, торопливо, будто смущаясь, перекрестилась, и протянула мне руки:

– Беритесь!

Я послушно потянулся ей навстречу, и она крепко сжала мои пальцы в своих.

– Теперь не отпускайте меня, даже если вам этого захочется, ясно? Пока я не скажу отпускать. Вам ничего говорить и делать не нужно. Можете закрыть глаза, если вам так комфортнее. Начинаем?

Я кивнул и наклонил голову, прикрыв глаза.

Сперва ничего не происходило. Я сидел, держась за руки с абсолютно незнакомой женщиной и чувствовал себя до ужаса глупо. Желание отпустить её действительно возникло, но не из-за влияния каких-то сущности, а от банального осознания, до чего я докатился. Если Ефим Маркович, при всех его странностях, ещё производил впечатление человека, практикующего хоть что-то, похожее на научный подход и вроде как имел звание доктора, то Зинаида Игоревна походила скорее, действительно, на полусумасшедшую, уверившуюся в своих чудесных способностях. Слушая тихий хриплый шёпот женщины, я размышлял о том, как легко даже современный человек может оказаться в плену суеверий. То, что произошло накануне в моей квартире, было странным, бесспорно. Но наверняка всему этому существовали какие-то объяснения. Почему, в конце концов, я с такой готовностью записал мёртвое насекомое в жуки-плавунцы? Мало ли у кого ещё есть такие мощные, похожие на вёсла лапки. А за запах цветения я вполне мог принять вонь протухшей в трубах канализационной воды. Ведь сами трубы-то я и не проверял, если уж говорить честно, даже пятна на потолке и обоях не поискал. Просто принял как факт то, что вода – речная.

Жгучий стыд перед старым доктором, которого я попытался убедить невесть в чём, накатил на меня огненной волной. Я решил даже, что непременно позвоню ему позже и извинюсь за своё поведение. Оставалось только дождаться конца спиритического сеанса: прерывать сосредоточенно бормочущую заговор женщину тоже было стыдно. Она всё же старалась.

Приоткрыв глаза, я посмотрел на знахарку. Та сидела в позе, почти точно копирующей мою: наклонившись вперёд с вытянутыми руками и сомкнув веки. Её губы беспрерывно шевелились, и мне показалось, что я смог прочитать по ним: «уйди, уйди, уйди». Она повторяла это слово раз за разом, раз за разом. Вот так просто? Уйди? Эту магию я, кажется, уже и сам не раз пробовал…

Спустя несколько минут сосредоточенного бормотания она замолчала. Мне даже показалось, что женщина уснула, утомлённая монотонностью заговора. И я уже почти решился вырвать у неё свои ладони, даже сделал какое-то движение, чтобы встать, как её руки внезапно сжались с огромной силой. Я услышал, как хрустнули фаланги моих пальцев, и резкая боль выстрелила от ладоней до локтей. У меня непроизвольно вырвался вскрик.