Литмир - Электронная Библиотека

Ендрусь еще больше отклонился назад, вдруг шляпа упала у него с головы, а старик Шимон, заметив это, сказал:

— Ты хорошо сделал, мальчик, что снял шапку перед этим дубом, — во всем лесу это лучшее дерево, хозяин среди слуг… Он тут говорит громче всех, и деревья любят его слушать больше всех и слышно его всюду до самой поляны.

Ендрусь обхватил старика за колени.

— Говори, говори, крестный, что он говорит?

А тут закачался вдруг дуб от ветра всей своей верхушкой, ветви зашумели, загудели как орган в костеле. Старик Шимон помолчал минуту, поднял седую голову и начал:

— У всего в мире, мальчик, есть свой голос, и все эти голоса — как напевы в песне. А человек, который не понимает такой песни, ходит по миру, как глухой. И леса, что выросли на нашей земле, поют наши песни, а те, что выросли в чужих землях — чужие, и так все. А этот дуб, видишь ли, говорит вот что:

«Дети мои, дети,
Сыновья и внуки.
Кто из вас упомнит
Времена былые?
Дети мои, дети,
Куда делось время,
Как над нашим лесом
Соколы летали?
Гей ты, сокол, сокол,
Древняя ты птица,
От тебя и следу
Нынче не осталось!..»

Ендрусь открыл рот, слушает… Думал, что Шимон еще продолжать будет, но лесник замолчал и только качал головой и курил трубку.

Тогда Ендрусь сказал:

— А вот сосна, крестный, что она говорит?

— У сосны этой, — ответил старик Шимон, — речь такая:

«На небе, с востока,
Загорелась зорька.
Сосенку срубили,
На море услали…
А над синим морем
Там орел гуляет…
Сосенка горюет
О лесах родимых…»

— Боже ты мой, Боже! — крикнул Ендрусь со слезами в глазах. — Жаль мне ее, коли она так жалобно поет… А береза? — спросил он через минуту, — она тоже говорит?

— О-го, — ответил старик. — Береза — болтунья! Все говорит и говорит про себя… Раз одно, другой раз другое, как и всякое дерево, что везде растет. А вот та, что там, налево на горке стоит и шевелит маленькими листиками, она так говорит:

«По лесной дорожке,
По тропинке узкой,
Проходил солдатик
С костылем под-мышкой.
Проходил солдатик,
Напевал он песни,
О родной деревне
Об избе родимой…
Поняла я песню,
Зашумела тихо:
— Бог тебе поможет
Их опять увидеть!»

— Значит, она может разговаривать так же, как человек? — спросил Ендрусь.

— А что? Ведь у всякого создания есть свой язык.

— А ива тоже говорит? — спросил опять Ендрусь.

— Ива, — ответил старик Шимон, — говорит так:

«Ты меня над речкой
Посади, хозяин,
Пастушек пройдет здесь,
Вырежет свирельку»

Ендрусь еще шире открыл рот.

— Ну, что, — спросил Шимон, — нравится?

— Нравится, нравится! Страшно нравится! Когда я теперь пойду в лес, я пойму, что говорит каждое дерево… А ольха, крестный, тоже говорит?

Но у Шимона погасла трубка, он вытряхнул из нее пепел, спрятал в суму из барсучьей кожи, встал с пня и сказал:

— Ну вот ты бы все хотел сразу узнать. Не годится так, мальчик! Ты запомни сначала то, что я тебе сказал, а когда мы еще раз сюда придем, я тебе еще расскажу. Теперь нужно пойти посмотреть, не случилось ли чего худого в лесу.

И они пошли дальше.

Ласточка и другие рассказы<br />(Совр. орф.) - i_012.png

НА ЧЕРДАКЕ

Ласточка и другие рассказы<br />(Совр. орф.) - i_013.png

— А-чхи, — чихнула Манечка, взбираясь на последнюю ступеньку лестницы, которая вела на чердак в хате старой Фоминичны.

— А-чхи! — чихнула она еще раз, но уже в шутку.

Сквозь открытые двери чердака слышался сильный смешанный запах ароматических трав.

Начихавшись, Манечка залилась веселым смехом.

— Фоминична! Что ты там делаешь? Табак растираешь?

— Дитятко дорогое! Барышня! — крикнула старуха-крестьянка, а Манечка в один прыжок была уже на чердаке и обхватила обеими руками шею своей бывшей няни.

— Что ты, Фоминична, колдуешь тут? — спросила девочка, пробежавши вдоль доски, стоявшей на козлах, на которой лежали пучки сухих и свежих трав. Рядом с доской на глиняном полу стояла корзина, полная белых цветов, за ней лежал платок, из-под которого торчали зеленые стебли, а дальше — сито, полное блестящих желтеньких цветочков.

Как колдую, дитятко золотое? — рассмеялась Фоминична. — Да ведь это моя аптека!

— Аптека? А лекарство для проказниц есть?..

— Есть! — погрозила пальцем Фоминична.

Но Манечка подбежала уже к другой стороне доски, и, засунув носик в пук засохших листьев, снова чихнула.

— Дай тебе Бог здоровья! — добродушно сказала старая няня.

— Брр!.. какой сильный запах! — вздрогнула Манечка.

— Сильный, сильный! Это ты верно сказала, мой цветик! Сильный, потому что в этом растении сила есть. Такая сила, что оно и человеку поможет и болезнь прочь прогонит.

— А что это такое? — спросила девочка.

— Это мята! Разве ты не знаешь, детка? Только не жабья мята, что растет на болотах на толстых стеблях, как конопля. Это настоящая — когда ее заваришь кипятком и дашь больному, у него и болезнь пройдет, и язык у него жжет до вечера.

— Как-будто я это знаю… а как-будто и нет! — говорила Манечка, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону и рассматривая маленькие розовые цветочки, разложенные на самом конце доски.

— Это тысячелистник, барышня. Не везде его можно найти, но если попадется где-нибудь хорошая земля, так он и среди простой травы растет. Страшно горькое это зелье. Сколько сахару, сколько меду ни клади — все ни по чем. Ничем горечи не прогонишь. Варят это люди и пьют от лихорадки. Вот я потому и собираю, что у Юзика лесничего лихорадка. Жаль, это не всегда помогает, хоть одному мужику помогло. Я давала ему два раза в день по чайнику. Лихорадка и ушла на болото, откуда пришла.

— Ага! Березовый цвет! — крикнула Манечка, заглянув в корзину. — Я сама знаю, что его пьют для того, чтоб вспотеть. Берут белок сначала, потом желток сбивают вместе, подливают отвару из березового цвета, вот и все! Ах, как это хорошо! А этого я не знаю… — прибавила она, указывая на платок, в котором были пучки стеблей с серебристыми продолговатыми листьями.

— Это полынь, барышня!

— А она от каких болезней?

— Э… это лекарство не для вас, барышня. Не так это сладко, не так вкусно, как березовый цвет. С полыни нужно общипать листочки, опустить их в бутылку, залить водкой, поставить на солнце, и пусть ее стоит! А когда придет время, и человек почувствует боли в желудке или озноб — нужно налить немного в рюмку этой водки, выпить — и согреет она так, что прелесть! Страшная горечь в полыни, но против болезней она очень часто помогает.

— А это что? — спросила Манечка, коснувшись белых корешков, нарезанных мелкими кусками.

— Это зинзивей, детка.

— Как зинзивей? Разве я зинзивея не знаю. Ведь у него розово-лиловые колокольчики, а в каждом колокольчике точно маленькая пуговка… Ведь он в саду у забора растет.

5
{"b":"695275","o":1}