Девочка угрюмо замолчала.

– В любом случае, я сказал ему, что здесь тебя нет. Если он не маньяк какой-то, а нормальный человек, то мы его вряд ли увидим.

Кавзук закончил разговор и отправил девочек в ванную. В теплицу он пошёл, не расставаясь с ружьём.

Весь день Мия вела себя так, будто воды в рот набрала. Как бы ни пыталась Агнесса её расшевелить, игры у них не шли. Всё это время Пар не вылезал у неё из головы. Он так долго шёл, чтобы найти её… И даже почти нашёл! Значит, он беспокоится. Значит, она ему нужна. А нужен ли он ей? Конечно, да! Об этом даже речи быть не может. Она так давно его не видела, она так по нему соскучилась! Если он добрался так далеко, если он нашёл её в горах, в которых она сама невесть как оказалась, значит, он может найти её даже на краю света.

Но ведь скоро вернется Гкхадту'Уэльт. С мамой. И тогда она, Мия, не сможет сопровождать его в поисках, она не сможет ему помогать. У неё, наконец, будет своё счастье. А у него – своё. Так что, получается, это она ему не нужна? Может, тогда и лучше, что они разделились? Но зачем тогда он её ищет? Ради неё? Хорошо бы ему сказать, что затея его бессмысленная, что ей уже не нужно помогать в поисках – её маму и так найдут. А Дайтрий… он же сказал, что она найдёт маму только с Паром. Наверняка, он сказал один из возможных путей. А помощь Уэльта – другой путь. Волшебник же не предполагал, что можно попросить помощи у монстра. Только бы поговорить с Паром… Или нет? Или лучше всего забыть – и каждый пусть живёт своей жизнью. Последнюю мысль Мия никак не могла принять. Оставить всё, как есть? Опять плыть по течению? Нет, так нельзя! Хотя, порой, так этого хочется.

Мия заставила себя поверить, что Пару будет легче без неё, и самое правильное – просто не думать о нём. И на следующий день она снова проснулась весёлая.

А ещё через несколько дней вернулся Гкхадту'Уэльт. К величайшему разочарованию Мии – один.

Мия, Агнесса и Кавзук вышли встречать чудовище во двор.

– Ты не нашёл? – с мольбой в голосе произнесла Мия.

– Найти твою мать непростым делом оказалось. Я бежал по лесам и полям, огибая болота, заросшие тиной. Многие от когтей моих пали смертью недостойной, трусливой. И дошёл я так до самого края земли – до глубокого чистого моря. Для меня, тяжёлого, каменного, эта грань неприступна, опасна, смертельна. Закрыта для меня та дверь, и не преодолеть мне водяную гладь никакими силами.

– Значит, ты пришёл ни с чем? – спросил чудовище горец.

– Нет, ибо повернул я и дошёл до другого края земли с обратной стороны. Есть у меня весть для вас – печальная, нежданная, дорого стоящая. Двух бандитов мне, праведность несущему, пришлось помиловать за неё, скорбную. И новость эта поиски матери на второй план сдвинула.

– Что такое? – удивился Кавзук.

– Злое сердце в краях наших обитает. Детей маленьких, беззащитных крадет. От души родительской их отрывает.

Агнесса от испуга спряталась за отца. Тот повернулся и взял её на руки.

– Да, правда, был тут один, который детьми интересовался.

– Не может быть! Это не он, – возмутилась Мия, – ты же обещал замолвить за него слово.

– Всё может быть, – возразил ей Кавзук и обратился к каменному гиганту. – И что же там?

– История долгая, печальная, важная. Соберите площадь народную, чтобы слышать глас мой предостерегающий мог каждый из жителей. Каждый воспитанник и воспитывающий знать должен, с чем столкнуться может.

В тот же день до самой ночи Гкхадту'Уэльт рассказывал историю своих приключений, внушая ужас перепуганным отцам и матерям.

Чудовище искало любого, кто знает, кто такая «мама». Оно описывало приметы маленькой девочки и расспрашивало о любых похожих случаях, предлагая преступникам жизнь в обмен на честность. И люди шли на этот обмен, но никогда не предлагали честность. Сердце Гкхадту'Уэльта глубоко внутри становилось каменным каждый раз, когда зверь слышал ложь. Это причиняло ему боль, и он делился этой болью со своими жертвами. Множество хитрецов лишились своей головы, пока на пути не попался пьяница и пройдоха, действительно слышавший что-то о «матери».

– В моей деревне есть человек – он проповедник. Вторую неделю он выходит на площадь и что-то втирает нам по поводу какой-то «матери» и её детях. Или наших детях – я не слушал. Мне куда важнее было выжить в эти морозы, сами понимаете, господин чудовище, – оправдывался нищий, поднятый за ногу огромной лапой Уэльта.

– Этого слишком мало для того, чтобы выкупить свою жалкую жизнь тому, кто грабит людей, – возразил монстр.

– Я не граблю, господин монстр. Они сами мне дают их. Я прошу милостыню.

– Они дают тебе на хлеб, а ты покупаешь бутылку.

– Больше никогда не буду – честное слово, – заплакал пьяница.

Уэльт прищурил глаза. Он знал, что пройдёт от силы несколько дней, и нищий примется за своё. Но в тот момент в словах его не было лжи – он и правда верил, что исправится, если ему даруют вторую жизнь. Сердце чудовища не окаменело, и зверь помиловал бедолагу.

В ту же ночь Гкхадту'Уэльт пробрался на главную площадь деревни и приник к стене одного из домов, прикинувшись огромным камнем.

К середине дня, когда на улицах было больше всего народу, в центр площади вышел человек в глубоком капюшоне и длинном сером плаще. Он стоял так неподвижно, пока люди потихоньку не стали собираться вокруг него, чтобы послушать очередную проповедь. Спустя несколько минут пророк стал вещать хриплым голосом.

– В древнем разрушенном городе Астегоре, руинами доставшимся вам в наследство со времён Великой Войны, с недавних пор живёт чудовище. Имя тому чудовищу – «мать». У неё много глаз, чтобы следить за вами, много рук, чтобы отнять у вас самое дорогое, и много зла, таящегося в её сердце. И она хранит в себе это зло, смотрит за вами, ждёт. Ждёт, чтобы явиться однажды ночью в ваши дома и отнять у вас ваших детей. Она заглотит их в свои чресла, и вы больше никогда их не увидите. Вы будите молить бога о том, чтобы вы вернулись в сегодняшний день и вслушались в мои речи, послушались меня, как пророка, но будет уже поздно.

Человек стал обходить людей, вглядываясь в их испуганные лица.

– Вы слышали что-нибудь про такой город, как Аристера? Или, может быть, посёлок Листебсон? Или о воинственном городе Атекнос? Конечно, слышали. Во всех этих городах пропали дети. Все до единого. Потому что в них побывала «мать». И ваших чад ждёт та же участь, если вы не внемлите моим словам: заприте своих детей. Всех до единого. В подвал, погреб, на чердаке – где угодно, откуда они не смогут сбежать. Заприте их на замок, посадите на цепь, но ни в коем случае не выпускайте их из дома. Держите их так, пока я не принесу вам весть, что «мать» ушла из ваших краёв. А когда я явлюсь к вам с благой новостью – будьте готовы щедро отблагодарить меня за оказанную вам милость. Не сейчас, но потом, когда вы услышите, как плачут ваши соседи, потерявшие своих детей. Иначе «мать» вернётся и принесёт горе в ваши семьи.

Пророк умолк, опустив низко голову, словно статуя, поставленная в центре площади. Спустя несколько минут народ стал разбредаться. Кто-то просто уходил, а кто-то кидал под ноги глашатая деньги. Когда улицы стали жить своей прежней жизнью, человек в капюшоне собрал монеты и пошёл прочь.

Стоило ему завернуть за угол – как раз около того места, где в виде бесформенной скалы притаился Гкхадту'Уэльт, как его окликнули. Пророк никак не отреагировал. Обычно, к нему со стороны народа всегда было много вопросов, но он никогда на них не отвечал. Его ещё раз позвали, на этот раз громче. Человек прибавил шаг, желая уйти от нежелательных собеседников, но через мгновение его схватили за плечо и прижали к стенке.

– Ты что, не слышал, как я тебя звал? – два человека в форме обступили проповедника. Он оглядел их.

– Простите, я думал, что это кто-то из простого люда, – начал оправдываться он.

– Думал он, – усмехнулся тот, что был помоложе, но старшина смирил его грозным взглядом.