Одного раза не хватит. Не с ней. Другие женщины? Когда-то это было все, что он когда-либо хотел. Он не хотел заводить отношения, хотя само по себе бездействие было пыткой. Он увидел Еву и Роберта. Его мучило то, что у них было, и он знал, что никогда не получит того же.

Большую часть времени он поглощал это и сдавал. Но вечерами, когда он не мог, когда он был одиноким и тосковал по тому, чего никогда не могло быть, он уходил в Дом. Утолял его потребности, а затем возвращался в чистилище.

Он надеялся, что все кончено. Для блага. Ему оставалось только надеяться. Если бы это произошло, Ева бы уже была в его постели.

Был ли он в отчаянии? Нет!

Когда дело касалось Евы, у него не было гордости. И ему было наплевать.

Марк налил ей чашку любимого кофе и пододвинул ее к стойке, когда Ева села. На ней была одна из его футболок, что сделало его абсурдно счастливым, и пара пижамных штанов, которые ей пришлось плотно стянуть, чтобы они не упали с бедер. Не то чтобы он был против…

– Ты не спала, детка, – мягко сказал он.

Она вздрогнула и закрыла глаза, но не раньше, чем он увидел, как в них возникла волна горя.

– Пожалуйста, не называй меня так, – прошептала она.

– Конечно. Я не думал. Мне очень жаль, – мягко сказал он.

Так ее всегда называл Роберт.

– Есть много других нежностей, которые я использую для тебя, дорогая.

Она открыла глаза, и уголки ее рта заиграли улыбкой.

– Теперь лучше. Неужели это была не такая уж и плохая ночь?

Но даже когда он это сказал, он знал, что, вероятно, так оно и было. Для него это был ад. В годовщину смерти Роберта. Он внутренне вздрогнул, но время не всегда было его другом. Он не собирался не действовать только потому, что это была дата смерти его лучшего друга. Судьба – и Ева – заставили его.

– Это было очень сложно, – призналась она, поднося чашку к губам.

Ева сделала глоток, а затем закрыла глаза, когда удовольствие смыло линии усталости на ее лице.

– Ты балуешь меня, – сказала она, отставляя чашку.

– Нет, но я намерен.

«Значит, прошлая ночь не была сном.

Он перегнулся через барную стойку, так что они оказались лицом к лицу, их взгляды встретились.

– Это было мечтой. Моя мечта. Теперь все, что нам нужно сделать, это воплотить это в жизнь.

– Ты говоришь так просто, – пробормотала она.

– Это просто. Или нет. Все зависит только от нас. Я простой парень, но ты это уже знаешь. Я ждал достаточно долго, так что теперь тебе придется извинить мое нетерпение, ведь то, что я хочу, вполне достижимо.

– Как это должно работать, Марк? Я провела всю ночь, думая – задаваясь вопросом – что все это значит. Раньше это было нереально. Это было абстрактно. Я фантазировала. Я интересовалась. Я даже придумывала разные сценарии. Но теперь, когда ты здесь, прямо передо мной, я не знаю, что мне делать. Что ожидать.

– Почему бы нам обоим не поесть. Мы поговорим за завтраком, и я отвечу на любой вопрос. Но, как я предупреждал тебя вчера вечером, если ты не готова к ответу, лучше не спрашивать.

Она кивнула:

– Нет, мне нужна правда. Я хочу реальности. Мне нужно знать, что это значит. Что значит «быть с тобой».

Он протянул руку, чтобы сжать ее руку.

– Иди в столовую. Я возьму наши тарелки и присоединюсь к тебе.

Он наблюдал, как она прошла к столу, держа чашку кофе в ладонях, как будто пытаясь наполнить все свое тело его теплом. Он бы предпочел обернуться вокруг нее. Он подарит ей все необходимое тепло и многое другое.

Терпение, Марк. Не торопись это, чувак. Не тогда, когда ты так чертовски близок. Ты слишком долго этого ждал.

Он умерил свое рвение и не спеша собирал тарелки и приносил их к столу, где сидела Ева. Это было потрясающее зрелище! В его доме в его одежде, все еще слегка помятой после того, как она встала с постели. Единственное, что могло бы улучшить его, – это если бы она просто встала из его постели.

Он поставил тарелку перед ней, наблюдая, как ее глаза расширились, а губы изогнулись в широкой улыбке.

– Мои любимые, – хрипло сказала она.

Он улыбнулся ей в ответ.

– Конечно. Ты думали, я не знаю, что ты любишь? Вафли с большим количеством масла и еще большим количеством сиропа. Кушай и наслаждайся. Я принесу молоко и бекон.

Она вздохнула:

– Я люблю их, но не могу позволить себе слишком часто. Они такие калорийные!

Марк покачал головой, возвращаясь к столу с напитками и тарелкой бекона.

– В твоей внешности нет ни одного изъяна, Ева. Абсолютное совершенство от макушки твоей красивой головы до кончиков красивых пальцев ножек.

Она покраснела, ее щеки стали розоватыми, почти такими же, как пальцы на ногах.

– Я не знаю, как это воспринимать… это изменение в наших отношениях. Я потерял равновесие. Буквально вчера я планировала отпустить тебя во многом так же, как я должна была отпустить Роберта. А сейчас …

Она в замешательстве подняла руку и позволила ей упасть к себе на колени.

– Этого не происходило, – мягко сказал он. – Ты могла подумать, что избавляешься от меня, дорогая, но я никуда не пойду. Я бы ждал столько, сколько нужно, но никогда не возникало вопроса о том, что я сделаю шаг. Просто так случилось, что ты сделала это первой.

Он наблюдал, как она обдумывает его заявление, как нахмурилась в испуге. Как будто она все еще пыталась понять все, что он ей сказал за последние двадцать четыре часа. А затем она опустила взгляд, фактически положив конец безмолвному созерцанию.

Она закусила вафлями, и он наблюдал, смакуя ее удовольствие от завтрака, который он приготовил для нее. Она была женщиной, не боявшейся показывать свое удовольствие даже в самых простых вещах. И он намеревался доставить ей гораздо больше удовольствия, чем вафли на завтрак. Он знает сотню способов ее испортить.

– Ты хотела знать, как это работает. Что именно ты имеешь ввиду? – спросил Марк.

Ее вилка замерла в воздухе, направляясь ко рту. Затем она положила ее, возбужденно облизывая губы.

– Ты должен знать, я имею в виду, что ты знаешь сейчас, что я совершенно новичок в этом. Я сказала тебе то, что хотела, но ты не сказал мне, что хочешь. Как ты ожидаешь, что это сработает. Что ты от меня хочешь. Что ты со мной сделаешь?

Она вздрогнула, когда сказала последнее, и он надеялся, что она представляет все то, что он с ней сделает. И эти образы заинтриговали и возбудили ее так же сильно, как и его самого.

– Я думаю, вопрос в том, что ты хочешь, чтобы я сделал с… с тобой.

В ее глазах вспыхнуло нетерпение – эмоция, которую он хорошо знал.

– Марк, пожалуйста. Не играй со мной в игры. Это важно.

Выражение его лица стало совершенно серьезным. Он наклонился вперед, его взгляд впился в нее.

– Это не игра, Ева. Не думай об этом даже на минуту. То, что я чувствую к тебе, то, что я хочу сделать с тобой, – это не игра. Отнюдь.

– Тогда помоги мне, – умоляюще сказала она. – Я в растерянности. Мне нужна твоя честность. Мне нужно знать, о чем ты думаешь. Мне нужно знать, как ты это видишь.

– Я думаю, – осторожно сказал он, – что если мы хотим вникнуть в подробности наших отношений, я бы предпочел делать это в гостиной, где я могу хотя бы прикоснуться к тебе, когда я расскажу тебе о своих ожиданиях, а ты опишешь свои собственные.

– А что, если я не знаю, чего хочу?

Он чувствовал, как она нервничает. Он знал, что она была опасно близка к истерике. Независимо от его нетерпения, независимо от его безотлагательности потребовать того, чего он хотел и чертовски долго хотел, ей требовалось деликатное обращение и все заверения, которые он мог ей дать, оставаясь твердым. Он не мог – не хотел – позволить ей выскользнуть сквозь пальцы, когда, наконец, получил ее именно там, где он хотел.

– Знаешь, дорогая, – мягко сказал он. – Ты была достаточно чиста прошлой ночью. То, что ты больше не общаешься с незнакомцем, не означает, что все меняется. Во всяком случае, ты должна быть со мной намного свободнее и без ограничений. Я хочу знать все, что происходит в твоей хорошенькой голове. И ты получишь все. Это я могу гарантировать.