–Девоньки, ну и костюмчики у вас. Это кто вас так замуровал? Да что же это они, ироды, нашили такое? Не узнать, где мужик, а где барышня! Хоть бы юбочку вам пришили или шляпку какую!
Все покатились со смеху, представляя поверх этого скафандра еще и юбочку со шляпкой! Словом оптимизма было ей не занимать, хотя бабулька тяжеловатой была, вызывала серьезные опасения: легкие нехорошие на томографии. Вот и дежурили, караулили веселушку. Ника тоже приглядывала за ней в самое коварное время – четыре, пять утра – именно в это время чаще всего «уходят» больные. В приоткрытую дверь бабулиной палаты пробивался свет, Ника тихо подошла к кровати, прислушалась: тяжело дышит, надо бы помочь раздышаться, массаж должен помочь. Она постаралась не разбудить старушку, приподнимая и поддерживая под спину, и тут Таисия Ивановна резко открыла глаз, один, второй почему-то отказывался автоматически сработать и открыться, она уставилась на Нику этим одним глазом, силясь понять, где находится, и что происходит. Ника пыталась её успокоить и потянулась вновь к ней, при этом шепча, что пришла помочь ей. В это время старушка, видимо, так и не вспомнив всех событий прошлого дня, заверещала как сирена, на самой высокой ноте, при этом судорожно крестясь и приговаривая: «Чур, меня, чур, господи, что ж так рано прислал за мной?!» Дверь распахнулась, вспыхнул свет, Уваров уставился на эту странную картину. Тем временем бабуля наконец-то умудрилась разлепить свой глаз, и вместе с этим к ней вернулось не только полноценное зрение (насколько это возможно в столь преклонном возрасте), но и память восстановила произошедшее с Таисией Ивановной: она заболела, теперь в больнице, а эти чудища в балахонах ни кто иной, как врачи. Господи! Привидится же такое! «Ну что за костюмы такие, только людей до смерти пугать», – бормотала она еще долго, устраиваясь поудобнее в постели.
Да, кстати , бабулька-одуван раздышалась, то ли от крика, то ли от стресса, то ли Ника все же успела помассажировать, но дыхание стало ровнее, сатурация повысилась.
Утро в больнице всегда долгожданное, для тяжелых больных тем более. Ещё одна битва выиграна, ещё одна ночь прошла, ещё один день наступил. Долгожданное оно и для докторов, если днем выдержать смену тяжело, то ночью это превращается в ад. В нормальной жизни, если все в порядке в отделении, все спят, врач может немного перевести дух, иногда даже вздремнуть. Теперь же этого сделать не то, чтобы нельзя было, но просто не представлялось возможным. Спать в этом наморднике, с пережатыми ушами и переносицей не получалось никак. Хорошо, если было, чем заняться, а так совсем караул. Вот и ждешь эти первые лучи, вслушиваясь в стоны больных, дыша с ними почти в унисон, в такие моменты, кажется, что своим ровным дыханием ты помогаешь им дышать ровнее, спокойнее. Тише, тише, хорошие мои, поправляйтесь быстрее, только не уходите, не уходите, не дождавшись этих первых паутинок солнца, дождемся вместе и ещё один день судьба подарит .Утро – чудесная пора, начало всему, начало жизни!
Утро выдалось хорошее, все были живы-здоровы, а Василий просто поразил Нику вопросом о работающем поблизости магазине. Она не сдержалась: «А тебе-то зачем, ты ж не ешь ничего пока?» Сама себя устыдилась, поправилась: «Что вы купить хотели, я могу помочь».
–Я бы пюре детское поел, вдруг получится, кажется, я есть хочу, – Василий удивился этому не меньше, чем врачи.
–Конечно, может ещё что-то нужно?
–А книжку можно где-нибудь найти, всё равно какую, я бы почитал, заняться все равно нечем.
Ника просто сияла от счастья – сначала домой забегу, а потом в магазин за пюре и книжкой. «Надо же, заняться ему нечем, вчера чуть не отъехал, так меня напугал, а теперь книжку ему почитать» , – причитала она , стараясь придумать что-нибудь с книжкой. Это оказалось проблемой, у всех уже электронные книжки, пожилые пациенты сами читают, не дадут. «Ладно, что-нибудь придумаем, дадим ему из нашей медицинской литературы почитать, чтобы развеселился», – она довольно улыбнулась сама себе.
В магазине был небольшой ассортимент детского питания, взяла каждого по баночке, уже подходя к кассе, увидела на подоконнике потрепанную книжонку Михаил Лабковский «Хочу и буду: Принять себя, полюбить жизнь и стать счастливым». «О, то, что надо», – подтвердила сама себе. Оплатив покупки, выяснив у продавца бесхозность книги, отправилась, наконец, домой, сейчас передаст со следующей сменой приобретенную передачку для Василия, и всё, спать, спать. Ну и смена выдалась.
Зайдя в фойе гостиницы, подошла за завтраком, предусмотрительно выяснив, что находится на лотках, взяла свой долгожданный омлет и в предвкушении поднялась к себе. Спать. В комнате был порядок, пахло чем-то вкусным, полотенца выстроились в ряд, сверкая белизной. И как им удается так их отбеливать? Уютная кровать так и манила. Сейчас сходит в душ и наконец-то рухнет в объятия пухнатого одеяла. Подойдя к окну, увидела обычный серый мартовский пейзаж. Конечно, скоро всё начнёт распускаться, будет бушевать природа, выбрасывая все свои накопившиеся за долгую зиму соки. Деревья вытолкнут свои клейкие листочки, вперед! К солнцу! Проживите свою короткую, но такую яркую жизнь, заполните высь неба ажурным кружевом молодой листвы, словно барышня на выданье, вызывающая восхищение своей молодостью и пышностью, которая потом заматереет, потемнеет, станет более жесткой, как и положено леди в таком серьезном возрасте. Не хотелось думать, что всё в природе закономерно, и что за зрелостью придёт неминуемо и старость с пожелтевшими кронами, но это будет потом, поздней осенью, которая тоже будет по-своему прекрасна. А сейчас думалось только о приближающемся карнавале красок, потому как парки покроются цветочными платформами, каждый метр свободной земли в Москве будет украшен цветочной клумбой. Всё весной пестрит, благоухает. Чем не карнавал? Серая земля меж асфальтовыми тротуарами покроется нежным ковром молодой и сочной травы , добавив работы коммунальным службам, которые , как муравьи разбредутся по лужайкам, приводя буйное зеленое безобразие в строгий порядок: раз растешь, трава-мурава, в городе, будь добра, соответствуй стандартам: вот тебе место, вот тебе размер, а дальше-больше, ни-ни! И запахнет парным молоком, а вы думаете, чем пахнет свежескошенная полянка, молоком, ммм! Эти воспоминания были скорее уже на уровне подсознания, потому что у прабабушки в деревне, которая находилась на границе с грозной тайгой, она бывала в младенчестве. Как-то всплывали иногда очень четкие картинки той прошлой жизни, полной какой-то первобытной красоты и простоты. Всё было понятно: вот деревня, здесь работают и выживают простые люди, живущие своим трудом. Жизнь суровая, потому выживание. Работать её предки начинали очень рано, часов с четырех. Пока корову подоят, всю скотину накормят, в сараюшках почистят – вот уже и ребятню в школу поднимать, завтраком кормить. Еда простая: молоко парное, ещё с теплой пеной, покрывающей кувшин сверху шапкой, домашний хлеб с хрусткой корочкой, который пекли в настоящей русской печи, так-то электричество было, но часто что-то там ломалось, и люди привыкли обходиться без него, благо печь была в каждом доме. Быт был простым, но сложным. Бельё по старинке стирали на реке. И когда появились стиральные машинки, многие ещё долго предпочитали прежний способ. Выйдешь на берег в специально отведённое для этого местечко, что находится ниже деревни, на доске потрёшь бельё, помнёшь его, а потом полощешь в ледяной проточной воде, такой ледяной, что руки прабабушки аж посинеют, после развесишь белоснежное бельё на длиннющих верёвках, поднимешь их повыше, сохнет. А пахнет потом, как оно пахло, ни один кондиционер не сравнится с этим свежим запахом природы. А рядом была тайга! Её и любили, и опасались, потому что ошибок, и небрежного отношения к ней не прощала. Так жили и её предки, потому дальневосточники слыли простыми, без затей людьми, тружениками, с открытой душой и жестким прямым характером, не терпящим подлости и предательства, так и её воспитывали. Конечно, в жизни в Москве ей это часто мешало, сталкивалась с непониманием – тебе, что больше всех надо – нет, не больше, но надо, надо сделать быстро и по высшей планке, так учили её родители, так учили её предки, такой жизнью жили её земляки, суровые, но правильные какие-то. Там, на севере, не забалуешь, чуть промедлил, и всё, каюк! Так, рассуждая о своей непростой жизни, Ника поплескалась в душе, стоя под тугими струями, расслабляющими все мышцы, натянутыми, словно струны, все-таки вода обладает удивительной живительной силой, окунулся и будто тонны тяжести с тебя схлынут, очистится тело, станет чище и душа.
