Большинство колдографий сделаны случайно, пока она этого не ожидала, и оттого, получившиеся такими живыми.
Вот она стоит возле самой кромки моря в опасной близости от воды, с трудом удерживаясь на сырых камнях. Вот она сидит у камина в дядиной леопардовой пижаме и что-то с чувством рассказывает. Ест яблоко, листая какую-то книгу. Показывает ему, как правильно танцевать пасодобль, а камера явно дрожит — Сириус с трудом сдерживает смех в тот момент. Она пытается склеить чарами разбившуюся тарелку, но что-то идет не так, и все посуда с полок летит на пол. Вот София лежит в большой, посеребренной ванной, наполненной пышной пеной, и курит с самым заносчивым выражением лица.
А вот его любимый снимок — момент, когда она распускает ленту из своих волос и они водопадом распадаются по ее спине, в следующий миг она поворачивается к нему и улыбается. И по новой.
Но больше он, все-таки, любил смотреть на нее вживую. Как и сейчас.
— Вставай, Бланк, я хочу тебе кое-что показать.
— Мы же только легли, Блэк, — простонала она, показывая на часы, — четыре ночи!
— Вот именно! Самое время!
Сириус уже надел на себя джинсы и рубашку с курткой, и стал стягивать Софию с кровати.
— Ты изверг, Блэк, — произнесла она, натягивая на ходу толстый свитер и заматываясь огромным шарфом, и идя за ним по коридору.
Они спустились до первого этажа, направляясь к выходу.
— Мы идем на улицу?
— Да, к берегу, — улыбнулся Сириус.
Шум волн, что с большой скоростью разбивались о камни, и шипение пены, шорох могучих деревьев на верху склона и присутствие рядом Бланк делали ночь по-настоящему волшебной.
Они и в Блэкпуле провели несколько часов, сидя на пляже. Но вид на море от поместья все-таки отличался. Берег тут был не песчаный, а каменистый, море гораздо глубже и оттого темнее. И самое главное, в городе, из-за окружающей иллюминации, в небе не видно было звезд. Здесь же, в кромешной темноте, они ярко сияли.
И Сириус позвал ее, чтобы показать ей именно звезды, и в частности, одну особенную звезду. Но она вновь выглядела потерянной. Сириус знал, понимал, что ее беспокоит ее семья, но она никак не решится заговорить об этом. Ну, а он терпеливо ждал, когда она созреет, готовый в любой момент ее поддержать и послать всю ее семейку к черту.
Сириус провел пальцами по ее лицу, убирая прядь волос за ухо, но которую ветер тут же выбил обратно. Она слабо улыбнулась и повернула голову к нему.
— Блэк, — тихо позвала она, — Сириус… почему ты из дома сбежал?
— Потому что они меня все достали, — ответил он равнодушно.
— И ты… не жалеешь? Не скучаешь по ним? — она внимательно всматривалась в его лицо, словно глядя с какой-то надеждой.
— Трудно скучать по пыткам и проклятьям, которые всю жизнь разносились в твою сторону, — мрачно произнес он, отворачиваясь к морю. Сириус ненавидел разговоры о семье, о своем детстве и о своем побеге. Даже с Мародерами он никогда не делился подробностями. Для него это всегда было слишком тяжело.
— Тебя пытали?..
— Обычно меня просто запирали в подвалах в наказание, ну и лишали любых развлечений, — ответил Сириус, все также не глядя на нее. — Но иногда мамаша и практиковала проклятья на мне, один раз даже Круциатусом досталось.
— Серьезно?! — ужаснулась она. — За что?
— Уничтожил единственный портрет Поллукса и Ирмы Блэк, родителей мамаши, — беспечно заявил Сириус, — в свое оправдание могу сказать, что сделал я это не нарочно. Хотя и ни о чем не жалею.
Сириус не стал добавлять, что ему тогда было всего двенадцать, а после порции Круциатуса пришлось вызывать целителя. В защиту его матери можно сказать, что она даже соизволила извиниться и признать, что погорячилась. Однако его пошатнувшейся психике было на это плевать.
— Как можно на собственном ребенке испытывать непростительное? — в пустоту задала вопрос Бланк.
— Наверное, можно, когда ненавидишь его, — хмыкнул Сириус.
Бланк как-то странно посмотрела на него и произнесла:
— Регулус… рассказывал, что тебя любили больше…
У Сириуса вмиг злость в груди поднялась, стоило ей произнести имя его брата.
— Что за чушь? — процедил он.
Она не успела ничего ответить, как его перекрыло.
— Это Рег всегда был золотым мальчиком, — прошипел он. — Лучшие оценки, безупречные манеры, регулярные письма с похвалой от преподавателей. А главное, достойный представитель кровожадной семейки.
Сириус сжал зубы, он ненавидел жаловаться, да и никогда этого не делал. Он мог бы многое рассказать о том, сколько дней и ночей он провел в жутких темных подвалах дома, сколько телесных и магических наказаний вынес, сколько скандалов было из-за его поступления на Гриффиндор, из-за его дружбы с «уродами и полукровками». Сколько он наслушался о том, что он неблагодарный сын, предатель и грязь, только из-за его мнения, что они ничем не отличаются от маглорожденных.
— Меня вечно тыкали носом, что я хуже Рега…
— Ты из-за этого из дома ушел?
— Нет, конечно, — усмехнулся Сириус. — Рега я любил… раньше. А ушел, потому что не осталось никаких сил слушать, как они заливают о нашем превосходстве, об истреблении маглов, словно они и не люди вовсе. О величии Темного Лорда, — с отвращением процедил он. — О том, что мы высшая ступень эволюции, а маглы… — Сириус скривился, так и не закончив предложение. — Я ненавижу все это.
Он сделал короткую передышку, доставая сигареты и закуривая.
— Ненавижу их высокомерие, жестокость, злобу, и ненависть ко всему живому.
И самое главное, ненавижу за то, что все это досталось и мне…
— Мир без них станет лучше, — с жесткостью в голосе произнес он.
Сириус посмотрел на Софию, которая таращилась на него во все глаза.
— Почему ты спрашиваешь?
— Я… еще не свыклась с тем, что больше никогда не смогу вернуться домой, — тихо произнесла она. — Я и раньше сбегала постоянно, но это все было несерьезно. А сейчас… Это не так-то просто — вычеркнуть разом свою семью из жизни.
— Семью, которой ты была не нужна? — грубо спросил Сириус, который все еще не пришел в себя от нахлынувших воспоминаний.
У нее в глазах мелькнула злость, но она быстро исчезла.
— Луи я всегда была нужна, — сказала она, вцепившись пальцами в свою побрякушку на запястье. Немного подумав, она добавила: — Я не скучаю по родителям и… отца-то уж я точно никогда в жизни больше не хочу видеть. Просто… это странно — то, что у меня больше нет дома. И некуда возвращаться.
— Чем тебя Блэкпул не устраивает? — возмутился Сириус.
Бланк слабо улыбнулась ему. Он не понимал ее душевных страданий. Лично он ощутил полную свободу от тяжелых оков, как только навсегда покинул родительский дом. И ему всегда казалось, что она счастлива будет порвать все связи с семьей.
— Так что не надо тут драматизировать, — произнес Сириус, забрасывая ей руку на плечо и притягивая к себе, — тебе есть куда возвращаться — сюда.
Она что-то нечленораздельно произнесла и потянулась за его сигаретой.
— Я не смогу вернуться в Хогвартс, — сказала она, выдыхая дым.
— Что за бред? — Сириус весь напрягся, посмотрев на нее.
— Отец меня там найдет… и убьет на месте. Он мне никогда не простит побега. Ты же видел его… он, наверное, уже меня ищет.
— В Хогвартсе он не сможет тебе ничего сделать, — уверенно заявил он, снова приобнимая ее. — Дамблдор не позволит…
— Думаешь, вашему старику есть какое-то дело до меня? — резко спросила она, перебив его.
— Пока ты там учишься, конечно, есть дело, — сказал он, прямо глядя ей в глаза. — И к тому же, я всегда буду рядом. А значит, ничего тебе твой папаша не сделает.
Бланк на него пронзительно посмотрела, тут же смягчаясь во взгляде.
В очередной раз он не мог отвести от нее взгляда. И вновь тонул в ее глазах, видя сотни желтых отблесков в их глубине. Раз за разом он терял разум, сдаваясь под чувствами и поражаясь, откуда у нее столько власти над ним. Он притянул ее к себе, целуя и прижимая к себе все сильнее.
