— Вы что тут делаете?! — воскликнула мадам Пинс, поднимая на них сердитый взгляд, когда они проходили мимо стойки библиотекаря. — Уже давно был отбой!
— Простите, мадам Пинс, мы так увлеклись Трансфигурацией, что потеряли счет времени, — Эшли невинно взмахнула длинными ресницами, состроив жалостливое лицо. Ремус, взглянув на это, простил бы ей все ее грехи. И даже мадам Пинс немного смягчилась.
— Ладно, — она поджала губы и кивнула им на дверь, — живо идите отсюда.
— Мадам Пинс такая строгая, — произнесла Эшли, когда они вышли в коридор. — «Давно был отбой», да колокол только что прозвенел! — улыбнулась она.
— А мы значит, «увлеклись Трансфигурацией»? — спросил у нее Ремус, расплываясь в улыбке. К учебникам они так и не притронулись, хотя провели в библиотеке несколько часов.
— Я, все-таки, мешала тебе, — она жалобно взглянула на него, беря за руку, — а ведь обещала этого не делать.
— Пустяки, — отмахнулся он, — изучать основы детрансфигурации не так интересно, как тебя слушать.
Они остановились возле мраморной лестницы. Ремус потянул ее вниз, чтобы проводить до гостиной Пуффендуя, а Эшли потянула его в коридор, ведущий в западное крыло.
— Ты куда? — удивленно спросил он. — Ваша гостиная в другой стороне.
— Я хочу показать тебе кое-что интересное, — заговорщически прошептала она.
Ремус показательно взглянул на часы.
— Но уже и, правда, был отбой, — сказал он строгим голосом.
— Правила существуют для того, чтобы их нарушать, Господин Мародер, — Эшли лукаво улыбнулась, потянув его за собой.
Ремус поразился, как это он упустил в ней такую черту, как тягу к нарушениям правил. Он таких обычно за милю чувствовал. Но с нескрываемой улыбкой пошел за ней.
Он вдруг вспомнил, что Эшли рассказывала ему о том, что в западном крыле водятся гелиопаты, и понадеялся, что она идет показывать не их.
— Мы идем смотреть гелиопатов? — осторожно поинтересовался он.
— Не совсем, — ответила она, — как удалось выяснить, их можно будет увидеть только в мае.
Да-да, конечно. В мае.
— Что значит, не совсем?
— Немного терпения, Ремус, — она широко улыбнулась и ускорила шаг.
Эшли протиснулась в узкий проход, в который Ремус с трудом пролез следом. Он с удивлением отметил, что они с Мародерами тут не бывали и не знали об этом ходе.
Они оказались в темном, узком коридоре, в конце которого находилась круглая комната, с пола до потолка окруженная витражными окнами, сквозь которые пробивался тусклый свет.
— Смотри, — восторженно прошептала Эшли.
В воздухе витали едва уловимые красные искорки, которые отражались в окнах и создавали поистине волшебную атмосферу. Она аккуратно задела пальчиком один огонек, что тут же мягко отлетел в сторону, отбрасывая блики на ее лицо.
— Что это? — вполголоса спросил Ремус, затаив дыхание от окружающей красоты.
— Ксено и Пандора говорят, что это зародыши гелиопатов, — сказала она.
Вся магическая атмосфера тут же спала, и Ремус взглянул на Эшли, стараясь сдержать смешок.
— Они потом превратятся в пылающие создания, которые будут сжигать все на своем пути, — добавила она.
— Да, опасно держать таких в школе, — Ремус старался говорить серьезно, но ехидство все равно проскальзывало в голосе.
Хотя меня же держат…
— Ксено собирается написать письмо Министру, чтобы он подумал о том, чтобы приручить их и включить в свою армию, — сказала Эшли, взмахивая рукой и заставляя огоньки разлетаться в разные стороны.
— Армию… гелиопатов?
Эшли на него посмотрела, слегка сдвинув брови.
— Ты мне не веришь?
— Тебе-то я верю, — сказал Ремус, подходя к ней ближе и беря за руки. — А вот вашему Ксено, не очень.
— Да, он немного странный, — Эшли улыбнулась, — но очень умный.
— Не сомневаюсь. До такого ведь еще и додуматься надо.
Она приподнялась на носочках, обвивая его шею руками, и с нежностью прикасаясь к губам. Он приобнял ее за спину, с любовью отвечая на ее поцелуй.
Эшли все теснее прижималась к нему и все с большей страстью целовала его.
Ремус чувствовал, как с каждой секундой все сильнее разжигается огонь внутри, как рвется наружу то темное существо, что он старательно прячет, требуя большего.
Он как никогда остро ощущал ее запах, исходивший от кожи, ощущал жар ее тела. Он ощущал все ее чувства, что волнами отдавались на нем, желая близости. Ремус все сильнее сжимал ее талию, прижимая к себе, все сильнее углублял поцелуй. Он с удивлением отмечал, что она не испытывает ни страха, ни волнения, с каждым мгновением все больше открываясь ему.
Все его нутро, зверь, спящий внутри, требовали немедленно продолжить, желая прикоснуться к горячему телу. Но разум, как и всегда, взял вверх.
Он с трудом отстранился от нее, пытаясь унять колотящееся сердце и сбившееся дыхание. Ремус понимал, что вряд ли будет более удачный момент, чтобы все ей рассказать. Он прикоснулся к ее лицу, глядя в ее прозрачные глаза с поволокой, и произнес:
— Эшли, я… я должен тебе кое-что рассказать.
Она внимательно смотрела в ответ, ничего не говоря.
— Я… Эшли, я…
Слова застревали в горле, не давая произнести и звука. Когда он представлял этот момент в своей голове, признание давалось ему нелегко. Но в реальности это оказалось абсолютно невозможно.
Он смотрел в ее глаза, полные обожания и нежности, и боялся даже представить, как сменится ее взгляд, когда она узнает правду.
Он столько раз это видел. Отвращение в глазах, когда люди узнавали, кто он. Испуг и презрение. Жалость. И он не хотел видеть подобное в светлых глазах Эшли.
— Ремус? — тихонько позвала она.
Он понимал, что ему надо собраться с духом. В последний раз. И все сказать ей.
— Эшли, я… я влюбился в тебя.
Это была правда. Искренняя правда, что уже давно переполняла его душу. Но это было совершенно не то, что он собирался сказать.
— Я просыпаюсь с мыслями о тебе, и засыпаю, — продолжил он, уже не в силах остановиться. — С тобой я чувствую себя таким безгранично счастливым. Раньше я и не думал, что такое возможно… И…
— Ремус, — перебила его Эшли, глядя на него влажными от переполняющих эмоций глазами, — я тоже… тоже влюблена в тебя. И я так счастлива, что ты это сказал.
Он наклонился к ней, вновь целуя. Все его нутро так и кричало о том, что он не заслужил этого, не заслужил от нее этих слов. Ведь она даже не знает, кто он, и что он из себя представляет на самом деле.
Ремус вполне осознавал, что этим признанием он только все усугубил, но ничего поделать с собой не мог.
Проводив ее до гостиной, он пошел к себе. Всю дорогу он проклинал себя за слабость и трусость. Без конца говорил себе, что Эшли влюблена не в него, а в того, кем он старательно притворяется. И знала бы она правду, она бы и на милю к нему не подошла.
Ремус твердо решил рассказать ей все в последний день, перед тем как они разъедутся на каникулы. Он не испортит ей рождественский бал свои признанием, а в каникулы у нее будет время об этом подумать. И возможно, она сможет принять его таким, какой он есть.
Но, разумеется, никаких надежд даже строить не надо.
…я всегда знал, что мне уготовлено по жизни, и для нее там места нет.
Ремус зашел в пустую спальню. На часах была уже полночь, а в комнате никого не было, и он вдруг почувствовал себя страшно одиноким. Он уже во второй раз за вечер подумал, что они все стали друг от друга отдаляться. У каждого стали появляться свои интересы, занятия и тайны, в которые не посвящают других.
Сириуса он не видел уже пару дней. Ремус, конечно, был счастлив за него. Сириус хоть и не признал в открытую все свои чувства, но сейчас их хотя бы не отрицает. Для него это большой шаг и Ремус был за него искренне рад.
Джеймс каждую свободную секунду проводил с Лили. Тут Ремуса ничего не удивляло, он давно был к этому готов. Все они понимали, что как только Лили ответит взаимностью Джеймсу, то сразу уйдут для него на второй план.
