— Змея, — чуть слышно сказал он, прижимаясь к ней губами и оставляя поцелуи по линии скул, переходя на ушко. — Но только моя змея.

— Да, твоя, — подтвердила она, открывая шею для поцелуев, — твоя бездарная, глупая и не очень красивая змея…

Сириус резко отстранился от нее.

— Мы же это выяснили уже! Никогда себя так не называй! — повелительным тоном произнес он.

— То есть, тебе можно так меня называть, а мне нет? — спросила она, усмехнувшись.

— Я же сказал, Бланк, я так не считаю! — сказал он, садясь на кровати. — Почему ты не веришь мне?

— Потому что это правда? — сказала она, тоже садясь и снова надевая свою огромную футболку.

— Какая еще правда? Ты рехнулась? — повысив голос, спросил он. — И прекрати одеваться, — добавил он, глядя, как она натягивает трусы, — мы еще не закончили.

Она ему ничего не отвечала, недовольно сдвинув брови и ища в ящике джинсы.

— Кого вообще волнует твоя… «бездарность»? — спросил он, закатив глаза и состроив недовольную гримасу.

— Может быть, меня?! — воскликнула она, смотря на него так, словно он сморозил какую-то глупость.

Сириус поднялся, подходя к ней и забирая из ее рук джинсы, не давая надеть.

— Переживаешь, что ты — «бездарная»? Недостаточно сильная? Почему бы тебе просто не забить на это и не послать всех? Если уж выхода другого нет.

— Да я так и делала, пока ты не приперся со своим мнением! — прошипела она ему в лицо. — Пока не стал напоминать мне об этом постоянно.

— Пока я не приперся? — переспросил он, усмехнувшись. — Рядом со мной тебе вообще магия не нужна. Уж моей-то силы с лихвой хватит на нас двоих. И я всегда смогу тебя защитить.

— Нужна мне твоя защита! Еще я от тебя подачек не принимала!

— Принимать придется, куда ты денешься.

Бланк зло пыхтела, в паре дюймов от его лица. Сириус старался не сгореть под ее взглядом, перенимая весь ее пыл на свою душу, чувствуя, как внутри все сильнее начинает полыхать.

— Что там у нас дальше? — спросил Сириус. — Глупая? Да, Бланк, ты настоящая тупица, хотя, конечно, до меня тебе далеко. С одной извилиной на двоих, наверное, тяжко будет, но мы справимся, да? — спросил он, расплываясь в ненормальной улыбке.

Бланк усмехнулась в ответ, прикрывая глаза.

— Ну и последнее?

Он схватил ее за руку и поставил перед зеркалом, вставая позади нее, прижавшись.

— Спрашиваешь, что с тобой не так? — произнес он, глядя ей в глаза через зеркало. Бланк дернулась в его руках, в попытке отвернуться, но он ее крепко держал, заставляя смотреть прямо. Он убрал прядь влажных волос от ее лица, открывая ее ухо и, склонившись к нему, прошептал: — Посмотри на себя, Бланк… ты прекрасна…

Он сам был не в силах оторвать взгляда от ее лица. Кончиками пальцев он провел по ее скуле, спускаясь к губам, заставляя их приоткрыться, ведя по линии подбородка, приподнимая его вверх, и опускаясь на шею, вызывая у нее мурашки.

— Блэк…

Он не мог, да и не хотел, оторвать взгляд от ее четко очерченных скул, с десятком родинок на них, от покрасневших губ, от сверкающих глаз. Он не мог надышаться ароматом, что источала ее нежная, словно шелк, кожа.

— Ты прекрасна, Софи, — сказал он, с нежностью поцеловав ее в основании шеи, — и никто никогда не переубедит меня в обратном.

Его руки лежали на ее талии, и Сириус чувствовал, как она начинает дрожать. Так, как и всегда, перед близостью. У него тут же сработал ответный рефлекс на ее дрожь. Он с трудом взял себя в руки, планируя покончить с этим вопросом раз и навсегда.

— Ты удивительна, и я каждый день тебе буду это доказывать…

Бланк не дала ему договорить, развернувшись и прижавшись к его губам. Оставляя десятки коротких поцелуев на его губах, на лице, она прижималась к нему всем телом и цеплялась за его плечи.

— Ты веришь мне, Бланк? — спросил он, притормаживая ее пыл.

— Верю, — ответила она, вновь целуя его.

Сириус потянул вверх край ее футболки, снимая ее.

— Вот видишь, опять тебя раздевать, — сказал он, на миг прекращая ее целовать.

— Я думала, тебе нравится это делать, — улыбнулась она.

— Несомненно, — ответил Сириус, покрывая поцелуями ее шею, — это входит в дюжину моих самых любимых дел.

Они снова лежали, тесно прижимаясь друг к другу и укрываясь все тем же гриффиндорским знаменем.

— Бланк, пообещай, что больше никогда меня не оставишь, — сказал он, не отрывая взгляда от ее лица.

— Обещай, что больше никогда меня не отпустишь, Блэк.

Никогда… никогда не отпущу.

Комментарий к 70. Душа моя

Tu as brisé mon coeur (франц.) - Ты разбил мне сердце.

========== 71. Селестина Уорлок, гелиопаты и замечательный друг ==========

Ремус Люпин

— Ремус!

Он выходил из Большого зала, как услышал голос Эшли.

— Привет, — он ее слегка приобнял и поцеловал в щечку, сразу смутившись от взглядов других студентов.

— Идешь в библиотеку? — спросила Эшли, показав на книги в его руках.

— Да, следующая неделя зачетная, надо подготовиться…

— Можно с тобой? — тут же спросила она, — обещаю, я не буду мешать! Рядом посижу, почитаю трансфигурацию.

Эшли так обворожительно улыбнулась, кокетливо похлопав глазами, что у Ремуса и мысли не возникло ей отказать, даже если бы она собралась ему мешать.

— Ты ведь знаешь, я всегда рад твоей компании, — ответил он, позволяя ей взять его под руку, и направляясь в сторону библиотеки.

Эшли даже учебник не успела раскрыть, начала рассказывать о своей подружке, которая все еще — о, ужас — не купила платье на рождественский бал. Рассказывала долго и в мельчайших подробностях, в каждом предложении используя слово «бал». Ремус понимал, к чему она клонит. Он все еще не пригласил ее. Он сам не знал, почему тянет с этим вопросом. Ведь он хочет пойти с ней, и знает, что она ждет от него приглашения.

Отбросив все лишние сомнения в сторону, он дождался, пока она закончит очередную мысль, и произнес на один дух:

— Эшли, я давно собирался у тебя спросить, ты не хотела бы пойти со мной на рождественский бал?

— Конечно, Ремус! — Эшли тут же засияла ярче солнца. — А я все жду, когда же ты меня пригласишь! До бала пять дней осталось! У меня платье давно куплено, и прическа продумана, а ты все не приглашаешь! — она хоть и говорила с легкой укоризной, но выглядела счастливой.

Ремус облегченно выдохнул, а Эшли начала размышлять, кто же в этом году приедет в качестве приглашенного артиста.

— Вам на собрании старост наверняка говорили, кто будет выступать? — спросила она и умоляюще сложила ладони. — Признайся, Рем, пожалуйста! Я иначе умру от любопытства.

— Нет-нет, нам строго-настрого запретили рассказывать, — ответил он, с трудом скрывая улыбку и пытаясь сохранить серьезное выражение лица.

Эшли громко ахнула и вцепилась ему в руку, приблизившись.

— Ты знаешь, Ремус! Прошу, расскажи.

— Не могу, — он помотал головой, хотя уже чувствовал, что начал сдаваться. Он готов был рассказать самую страшную тайну, лишь бы видеть ее довольное лицо.

— Это Ирвин Уорбл? — спросила она с горящими от восторга глазами. — Или Лоркан д’Эат? Или коротышка Бордман? — предположила она, похихикав. — Или, может быть, снова пригласили «Sărut»?

— Не угадала, — сказал Ремус, и, понизив голос, добавил: — Но была близка с первым именем.

— Мерлин, неужели пригласили Селестину Уорлок? — пролепетала она, еще сильнее прижимаясь к нему.

Ремус кивнул, с улыбкой глядя на ее восторженное лицо.

— Это же звезда первой величины! — прошептала она.

— С ней еще будет хор, состоящий из ведьм-банши.

— Обалдеть…

— Только, Эшли, обещай, что никому не расскажешь. Это большой сюрприз.

— Обещаю, — она усердно закивала головой. — Даю слово, никому не расскажу. Хотя не представляю, как я буду носить в себе эту тайну. Меня уже просто распирает всем рассказать!