— Да, с ними всё в порядке, — сказала целительница, — пару дней полежат у нас и поправятся.

— Какое счастье! — воскликнул Джеймс, — страшно представить, чего натерпелись бедные детишки!

Мадам Помфри окинула его подозрительным взглядом и приказала садиться на кушетку. Она осмотрела его плечо, которое уже начало синеть, и заклинанием вправила его на место.

— Мерлинова мать! — Джеймс с трудом удержался от грязных ругательств и, с перекошенным от боли лицом, посмотрел на ухмыляющегося Сириуса, — а ты что ржешь?! Это тебе не нос вправлять!

Мадам Помфри влила в него несколько микстур, обмазала плечо мазью и отпустила.

Джеймс шёл в гостиную, как на эшафот. Он крепился и набирался духа, чтобы взглянуть в глаза своей команде. Джеймс надеялся, что в гостиной сейчас никого нет и никто не увидит его очередной позор.

В гостиной собрался весь Гриффиндор. Джеймсу хотелось стать ниже и незаметнее, лишь бы на него никто не обратил внимания. Но стоило ему пересечь порог, наступила тишина.

Вот он я, ваш «герой» сегодняшнего дня.

Команда в полном составе сидела возле камина и о чем-то негромко разговаривала. И, едва заметив его, сразу замолчала, устремив на него свои взгляды.

Джеймс остановился от них в паре шагов, не решаясь подойти. К нему в полном объеме вернулись стыд и вина, за то, что он так их подвел.

— Простите меня, — тихо сказал он, запуская пальцы в волосы, — я облажался.

Ему никто не отвечал. Джеймсу хотелось провалиться сквозь землю от позора, лишь бы не видеть их изможденных лиц.

Из кресла поднялась Джессика и, устремив на него серьезный взгляд, сказала:

— Ну что, капитан, будем натягивать тебя на метлу? — спросила она и в следующее мгновение рассмеялась. Рассмеялась звонко и заливисто. Так, словно и не сердилась на него.

Джеймс с замиранием сердца смотрел на то, как смеются уже не только его охотницы, но и вратарь с загонщиками.

— Признаю, я это полностью заслужил, — сказал Джеймс, вызвав новую волну смеха у команды. Смех был больше похож на истерический, но никто не обратил на это и внимания, продолжая задыхаться от хохота.

Джеймса усадили на диван между его загонщиками и всунули в руку бутылочку сливочного пива.

— Мы еще отыграемся с вами, — неуверенно сказал Джеймс, оглядывая команду.

— Конечно, отыграемся! — воскликнула Джессика. — Уж змей-то мы натянем на раз-два!

Ее единогласно поддержала вся команда.

Все пустились в бурное обсуждение матча. Джеймс слушал их и не верил, что они на него не обижаются. Команда с таким азартом и воодушевлением обсуждала матч, словно это не они проиграли.

Ну, правильно. Это не они проиграли, а я.

Постепенно хорошее настроение команды передалось и Джеймсу. Он с жаром говорил о талантах новой охотницы Когтеврана, но и не забывал хвалить своих. Сказал, что загонщики прекрасно себя проявили, опустив последние пару минут матча. И особенно выделил игру вратаря, отметив, что хоть он и пропустил пять мячей, гораздо больше он смог поймать.

Позднее к ним присоединились Мародеры и еще несколько гриффиндорцев. В окружении команды и друзей, Джеймс, наконец-то, смог почувствовать себя хоть немного счастливым.

Для полного счастья ему не хватало лишь одного. Он несколько раз оборачивался на гостиную, в попытках найти Лили, но ни разу ее так и не увидел. Ее отсутствие отдавалось острой болью в сердце, и Джеймс, наконец-то, решился. Он обязательно добьется ее прощения. Потому что он себе никогда не простит, если не попытается.

========== 61. Драма как смысл жизни ==========

Сириус Блэк

Неделя. Семь долгих дней. Сто шестьдесят восемь бесконечных часов. Несколько сотен мучительных минут, что он провел без Бланк.

Сириус лежал на своей кровати в очередной попытке уснуть. Время уже давно перевалило за полночь. Все спали. А он никак не мог выкинуть Бланк из головы, слушая гулкие удары секундной стрелки на часах. В тишине комнаты ее удары казались оглушающими. Но даже они были не в состоянии заглушить голос Бланк, без конца звучавший в его голове.

Не в силах выдерживать гнетущей тишины, Сириус встал, накинул мантию и вышел из спальни. Он прошел сквозь портретный проем, оказавшись в пустом коридоре, обратился в пса и пошел по темному коридору, в надежде, что небольшая прогулка по ночному замку отгонит тягостные мысли.

Сириус не понимал, как так могло получится. В какой момент его план сработал против него.

Когда семь дней назад он подцепил одну из своих бывших девиц, он хотел вызвать ревность Бланк. Вывести ее на эмоции, чтобы она наконец призналась, что жить без него не может, что он — самое важное, что есть в ее жизни. Но когда он появился с девицей в коридоре на виду у Бланк, она лишь равнодушно скользнула по ним взглядом. Она даже глазом не моргнула, как всегда удалившись с тошнотворным, невозмутимым видом. Так, словно не произошло ничего особенного. Так, словно это ее никак не трогает.

Первое, что в тот момент почувствовал Сириус, была настоящая растерянность. Он не знал, как реагировать, и не мог поверить, что Бланк и правда наплевать. Он ждал от нее крика, скандала, ждал ее гнева и ярости, рукоприкладства, в конце концов, но никак не полного равнодушия.

На смену растерянности, пришла злость. Изо дня в день он появился в Большом зале и в учебных коридорах в обществе самых привлекательных студенток школы. Он всё ждал, что она не стерпит такого отношения. Что она взорвется и никаких девиц близко к нему не подпустит. Сириусу хотелось этого больше всего на свете, чтобы Бланк подошла, отметелила очередную девку и предъявила всем свои права на него. Но она реагировала на всё это убийственным безразличием. Порой Сириусу хотелось подойти к ней, схватить за ворот и хорошенько встряхнуть, чтобы она выдала хоть какие-нибудь эмоции.

Сириус никогда не добивался ничьей любви, считая это дело унизительным и не благородным. И в случае с Бланк он не собирался изменять своим правилам. Хоть ему и хотелось, чтобы она любила его полностью и без остатка. Так, как никогда раньше.

Ее безразличие медленно убивало. Ее равнодушие ранило, не хуже Круциатуса, отзываясь болью в каждой клеточке тела. Сириус хотел, чтобы она хотя бы взглянула на него. Один лишь взгляд в его сторону. Один взгляд горящих глаз. Один взгляд, что заставляет всё внутри него полыхать страшным пламенем.

У Сириуса был запасной план. Он знал, кого Бланк больше всего недолюбливает и надеялся, что уж на эту его бывшую подружку она среагирует. Но пока что оставлял этот вариант на крайний случай, который, он знал, обязательно наступит.

Постепенно к слепой злости стал примешиваться здравый смысл.

Он без конца пытался себя вразумить, напоминая себе, что Бланк совмещает в себе всё то, что ему не нравится и противно. Постоянно напоминая, что она полный ноль в магии, что она не соответствует его излюбленному стандарту красоты. И как бы она не открещивалась от древнего рода, в ней протекала ненавистная Сириусу чистая кровь, делая ее высокомерной, зазнавшейся стервой. Напоминая, что она типичная слизеринка с манией величия, которой чуждо всё человеческое.

Сириус как молитву повторял это себе каждое утро и каждый вечер. Но каждый раз видел ее и терял голову, мечтая вновь заключить ее в свои объятия и никогда не отпускать. Мечтая почувствовать тепло ее тела и жар губ, от которых он с ума сходит. Но стоило ей пропасть из виду, в груди образовывалась черная дыра, которую тут же заполнял гнев. Он хотел, чтобы всё это закончилось. Ему не нравилась зависимость от Бланк, не нравилась нездоровая помешанность на ней и на эмоциях, что она вызывает. Сириус знал, ничто не вечно, и надеялся, что скоро пройдет и это.

Сириус силился вспомнить, в какой момент Бланк стала для него маниакальной одержимостью, но никак не мог. Он вспоминал их первую ночь на Хэллоуине и понимал, что тогда он уже полностью находился в ее власти. Вспоминал их первый поцелуй на отработке, понимая, что даже того момента он уже давно ждал с нетерпением. Вспоминал все бесчисленные домогательства до нее, осознавая, что каждая ее реакция, каждый всплеск ее эмоций на него, поднимали ураган в его душе.