Клима нигде видно не было.
– Вот суки, – прошептал Санчо. – Они разделились. Одну телегу с пленным отправили за Полосу, а остальные и тебя ждут, и дорогу перерезали качественно. Только народа осталось маловато, странно.
Вран пригляделся. Да, там в кустах слева от дороги всё-таки двое, и справа ещё один секрет. Плюс к тому два мужика не особо таясь сидят почти у самой Полосы в тени придорожного дерева и с аппетитом жрут что-то. Видать, начальство.
– Я двенадцать насчитал, – прошептал Вран.
Он не рвался в бой, никогда не был бойцом, да и вряд ли хотел бы, очень уж не его. Но желание быть полезным умножилось на ноющую в душе рану. Он медленно начинал понимать, что ни отца с мачехой, ни смешливой Жданки, ни Антохи с Милкой больше никогда не увидит. Деревня, оставшаяся за спиной, теперь стала не местом, где любят и ждут, а… осколками яйца, как у птиц, когда птенец уже вылупился.
Несомненно, место рождения, но ведь – осколки. Успеть бы к похоронам вернуться.
– Тринадцать, – поправил его наёмник. – Один отдельно сидит ближе к реке. Но вообще ты глазастый!
Река, гораздо дальше от их холма, чем дорога, мерно несла свои воды, уходя в Полосу.
– Я что-то подумал… А рыба как же? Вот несёт-несёт её течением, бац! – и Полоса. Она возле неё скапливается, что ли? Или обратно разворачивается?
Санчо невесело рассмеялся. Паренёк определённо вызывал у него симпатию: так искренне интересоваться вещами, которые ни съесть, ни выпить, ни обменять на оружие – это забавно. Наверное, лет двадцать назад он и сам был таким.
– Не парься. Спокойно рыба проходит через Полосу. И звери, и птицы, и дракончики эти летучие, – вспомнив чицу, он поежился и начал снова посматривать на небо. – Люди, это да, только с Проводником. И любые человеческие изделия, от пули до паровоза.
– А что, где-то через Полосы паровозы ходят? – изумился Вран.
– Ты просто мира не видел… И паровозы ездят, и даже вертолёты кое-где летают, но внутри осколков, конечно. В нашем медвежьем углу все думают, что жизнь остановилась после войны. Да ни хрена не так! Продолжается она, с-с-сволочь. Иной раз думаешь, лучше бы кончилась у некоторых тридцать лет назад.
Внизу наметилось шевеление. Два начальника доели, отошли отлить в кусты подальше от патрульных. Те начали перемещаться – кто тоже пожрать, другие на место напарников.
– Бестолковые они, – прокомментировал Санчо. – От толпы деревенских, может, и отобьются. Автоматы есть, народа много. А будь у меня пара снайперов на удачных точках… Да, двое даже, хватило бы… Вивальди сюда бы, мы бы их положили всех, близко не подходя.
Коричневые пятна ряс довольно сильно выделялись в кустах и за подводами. Если приглядеться. И синяя на командире виднелась. А вот второй, что с ним трапезничал в начале наблюдения, был одет совершенно обычно, по-городскому: камуфляжная куртка и чёрные джинсы. Переоделся со вчерашнего вечера, но опять не в рясу. Значит, он – не инквизитор. Проводник?
Санчо на этот вопрос ответил не сразу, но потом сказал:
– Да похоже на то. Коричневые рясы у послушников, чёрные у спецназа. Синие – начальство их, но такое… мелкое. Там сочетание синего с белым везде важно, чем белее, тем круче. У высших инквизиторов белые рясы и обязательно знак на груди, медальон такой в форме семёрки. Цифры «семь», в смысле. Золотой. Я высших и видел-то всего дважды.
– А вообще Проводника можно как-то отличить… ну, от обычных людей?
– Блин, ты смешной, парень. Ты вот левшу от правши отличишь, если они просто рядом стоят? Вот и с Проводниками так. Люди как люди.
Вран понял, что такое вот наблюдение и предстоящий бой чем-то похожи на охоту. Никогда бы не подумал о таком сравнении, но ведь да. Зверь – он тоже опасный бывает, с медвежьей охоты иной раз таких раненых приносили, что и не выживали.
– А что с ручьём-то? – спохватился парень. – Пить-то ещё сильнее хочется!
– Вот ты неуёмный… Ладно, сторожи вещи.
Санчо раскрыл прихваченный из дома в Излучье тощий рюкзак, покопался там и достал пластиковую фляжку литра на полтора. Пустую, разумеется, пожелтевшую от времени, с оплавленной с краю крышкой, навинченной на горлышко.
– Автомат… Да хрен с ним, в кустах он меня не спасёт, а мешать будет. Пусть лежит. Посматривай там на караван и – Трода ради! – не лезь им на глаза.
Наёмник переполз к тому краю вершины, откуда они пришли, ужом ввинтился в высокие заросли травы – только подмётки ботинок мелькнули шляпками гвоздей. И словно пропал. Ни единого звука, как уж он там перемешался… Вран снова завистливо вздохнул.
Надо было наблюдать за врагом и думать, как жить дальше.
Перво-наперво, клятва духам, это уж как положено. Они и помощники, они и противники. Всякие есть. Надо их задобрить, чтобы месть состоялась. Потом понять, чем он наёмнику помочь может. Стрелять не умеет, да и не из чего. Ножом? Из-за слабых рук с клинком у него тоже были проблемы. Сюда бы Клима с луком – вот тебе и второй снайпер был бы. Но нет… Лёжа не постреляешь, а встанешь – сразу увидят.
Пока все эти мысли бродили в голове, внизу и вторая партия инквизиторов отобедала, и третья. Разошлись обратно по постам. Дисциплина на высоте, кстати сказать: это вчера они изображали на ночь пьянку, а здесь – ни единого человека с бутылкой, ни криков, ни песен. Боевой отряд как есть.
Снова зашипела над головой чица. Заметила? Кружит вон, по сходящейся спирали, а центр как прикинул Вран, аккурат над их лёжкой и будет.
Пока наёмника не было, он достал из штанов ремень, осмотрелся вокруг – вон камешек подходящий, вон ещё пара. Если не вставать…
Чица шипела уже почти над головой, беспокойно, как Врану показалось, даже зло. Он лёг на спину, сжимая в руке застегнутый петлёй ремень, вложил в эту самую петлю камень и замер. Вот чица пролетела прямо над ним раз, сделала круг, но уже узкий, над лысой верхушкой холма, пролетела снова.
Вран молча позвал духов помочь ему и резко махнул самодельной пращой. Конец ремня над травой на мгновение высунулся, конечно, но вдруг никто не увидит.
– Аш-ш-ш! – словно сдутый шарик пролетел: у Милки были такие в детстве, отец с ярмарки привозил из Венецка. Чица упала в траву на склоне, хорошо, что не в сторону караванщиков, а ближе к лесу. И недалеко.
Вран отложил ремень и пополз за добычей.
На совесть метнул камешек, почти и не дёргается. Он привстал на четвереньки, схватил слабо трепыхавшуюся чицу и свернул ей шею. Да, такая же, как когда-то Клим подстрелил: ящерица ящерицей, зелёная с серым брюшком, только передние лапки короче обычного, а из боков торчат длинные перепончатые крылья.
– Вот ты тварь… – пробормотал Вран. На левой задней лапке добычи, ближе к растопыренным в смерти пальцам с острыми коготками, виднелось узкое колечко. Намертво заклёпано, не разжать. Ножа нет, только у наёмника, поэтому удачливый охотник схватил всю тушку целиком, поднёс к глазам. Ну да… На узенькой полосе металла каким-то мелким инструментом была выбита косая семёрка и короткая надпись.
Inquisicio secundi. Знать бы ещё, что это означает.
По-русски Вран и читал бегло, и писал – судя по мнению травника Игнатия – почти без ошибок, а вот иностранным языкам его никто не учил. Некому и незачем; с отцовой точки зрения и русский письменный-то особо не нужен. Нет же больше общей большой России, как оно в книжках, одно Венецкое княжество осталось.
Он хозяйственно вернул в шлейки штанов ремень, потом сложил крылья мёртвой чице, чтобы не обломать, пока ползёт, и двинулся было обратно, к месту наблюдения. По-пластунски, как положено.
– Стоять, Трезор! – Что-то твёрдое упёрлось ему в затылок вместе с этим пугающим, змеиным шёпотом. Вран замер, так и держа в одной руке дохлую чицу, а второй опираясь о колючую траву. Как не обмочился – одни духи знают.
– Потерял бдительность – всё. Убит на месте. – Уже узнаваемым голосом тихо сказал Санчо. – Ладно… Дальше ползи. На этот раз повезло.
Вран выдохнул и оглянулся: наёмник с полной, судя по бульканью, фляжкой лежал рядом. В руке у него был нож, рукояткой которого он и ткнул в затылок парня. Санчо ловко перехватил его в руке и сунул в ножны на поясе одним точным экономным движением. Ловок, гад!