Римус стряхнул с себя воспоминания едва уловимым движением плеча. Обогнул прикусившую губы Доркас. Вновь толкнул вверх оконную раму. Ощутил странное почти садистское удовольствие, различив за спиной прерывистый вздох разочарования. Неужели она и впрямь решила, что он сейчас уйдёт? Оставит её почти обнаженную, дрожащую, сломанную совсем одну?

Усевшись на подоконник, Римус вытянул зубами сигарету из выцветшей пачки. С наслаждением закурил, выпуская в круговорот снежинок едкий дым. Медленно обернулся, чтобы встретить пытливый взгляд.

- Будешь?

Доркас невольно залюбовалась стройным силуэтом. Молча приняла пагубное угощение. Задумчиво повертела в дрожащих пальцах, вспоминая когда-то знакомые ощущения. Примостилась напротив, поджав под себя вмиг покрывшиеся мурашками ноги. Закашлялась сухо и лающе, едва прокатилась по горлу первая глубокая затяжка.

- Они ищут способ возродить волшебство, - ответила на так и не прозвучавший вопрос пугающе спокойно. Прямо посмотрела в глаза, встретив предсказуемый ужас. Усмехнулась, представив искаженное гневом лицо Лестрейнджа. Наверно, до сих пор не оправился от потери любимой игрушки.

- Ублюдки, - в хлестком словечке легко прочитать желание отомстить. Только вот Доркас не желает мести. Ей бы забыть случившееся как страшный сон. Перестать прятаться от зеркал. Принять себя новую со всеми увечьями и комплексами.

- Как мне кажется, им это удалось, - тонкие пальцы невесомо пробежались по раненой руке Римуса и тотчас взметнулись к губам. Покусывая ломкие ногти, девушка прищурилась. – Это тебя я встретила в лесу в полнолуние, верно? Ты снова обращаешься, Римус?

- Я решил тогда, что ты мне привиделась. Вот ведь хрен единорожий, - кулак с гулким звуком ударился в оконную раму. Доверился бы инстинктам, отыскал её раньше тех ребят. Спас сам, лично, перебив попутно психопатов, что сотворили такое с её телом.

- Давно? – ей не хочется взращивать в нём чувство вины. Слушать неловкие извинения. Наблюдать, как Римус мается от того, что никак уже не исправить. Куда важнее теперь разобраться, что происходит.

- С той самой ночи, когда ты увидела меня. К счастью, во время трансформации я был не дома, - на лбу выступила испарина от одной только мысли о том, что могло произойти с родителями, обратись он в зверя посреди тесной кухоньки или в собственной спальне.

- Что стало катализатором? Ты что-то выкурил? Принял? – Доркас нахмурилась. Задумчиво поскребла выступившие на лбу морщинки, перебирая в голове возможные причины.

- Ничего такого, - Римус устремил рассеянный взгляд к едва различимой у горизонта полоске леса.

- Так что же тогда? – настойчивое уточнение отвлекло его от созерцания.

- Понятия не имею, - широкая улыбка выдавила на щеках аккуратные ямочки. Одна – точно на пересечении двух длинных, перечеркнувших скулу рубцов. – Завтра я хочу пообщаться с одним человеком. Как мне кажется, он может пролить на эту ситуацию немного света.

- И кто же твой загадочный светоч?

- Морж, конечно же. Он все также тщеславен и болтлив, - Римус ухмыльнулся, припомнив прозвище, которым дети когда-то наградили усатого толстого аптекаря. – Пойдёшь к нему со мной?

- Придётся. Я же, очевидно, буду твоим козырем в партии за откровение, - швырнув истлевший окурок в сугроб под окном, Доркас закатила глаза. Сделать вид, что согласие – не более чем одолжение, чертовски сложно. Ещё сложнее не улыбнуться глупо и сентиментально перспективе провести время с Римусом, затевая приключение как в старые добрые времена. Сколько раз доводилось хитрой парочке выуживать информацию. Склонившись голова к голове над схемой, искать потайные ходы и тоннели запертого властями метрополитена. Спорить до хрипа.

Оба замолчали, вновь привыкая один к другому. Рассматривая искоса изменения, тронувшие лица и тела. Прислушиваясь к внутренним голосам. Воскрешая почти забытые чувства, лишавшие прежде аппетита и сна, учащавшие сердцебиение, сводившие с ума.

- Ты позволишь мне остаться? – Римус смахнул ладонью скопившийся на подоконнике снег. Опустил раму вниз, тщательно задвинув шпингалет, будто и не допускал возможности отказа.

- А как же Эммелина? – ревность вечно вынуждает отпускать язвительные замечания, нарушая хрупкую интимность момента.

- Что ты хочешь услышать, Доркас? – лгать друг другу никогда не было в их правилах. Ни во спасение, ни во благо, ни во имя личной выгоды. Он устало потёр переносицу, понимая, что столь желанный для неё ответ озвучить не сможет. С Эммелиной было хорошо. Так хорошо, как бывает в отношениях без чрезмерно сильных эмоциональных всплесков. Она устраивала Римуса как собеседник и партнер. Давала столько свободы, сколько может пожелать двадцатилетний парень. Не задавала лишних вопросов. Но больше всего нравился ему тот факт, что Эммелина не причиняла боль. Римус не волновался, дойдёт ли она до дома по темным улицам. Не вслушивался в глубину кашля, случись с патрульной простуда. Не содрогался ночами от одной только мысли, что случай может забрать её навсегда. Не лез вон из кожи, лишь бы порадовать подарком или устроить сюрприз. Не пытался понравиться её отцу во что бы то ни стало.

Воссоединение с Доркас казалось чем-то естественным, безусловным и правильным. Желанным до такой степени, что чешется под ногтями, першит в горле да пульсирует внизу живота. Но приданное к хрупкому тельцу, напичканному под завязку колкостями да необъятным массивом знаний, представляло собой ворох всех тех эмоций, что Римус испытывать больше не желал. Болезненная привязанность, жгучая ревность ко всякому, бросившему на девушку неосторожный взгляд, извечный неотступный страх за неё, потребность находиться рядом каждую секунду. Такой набор чувств делал своего обладателя слабым и уязвимым, что для современного Робин Гуда просто недопустимо.

- Я хочу услышать, стоит ли мне перестать о тебе думать, - голос Доркас прозвучал ниже и грубее чем обычно. Так прячут тоскливые и жалостливые нотки. Так пытаются доказать, что внутренний стержень позволит стерпеть всё, что угодно. Будь то пламя костра, что лижет пятки, или невзаимная любовь, что сжигает дотла подреберное пространство.

- Дай мне немного времени, - избыточная просьба одновременно вселяет надежду и унижает.

- Сколько? – словно речь идёт не о чувствах, а о прогулке или приготовлении завтрака.

- Две недели, - срок взят с потолка. Выбеленного и ровного, увенчанного не работающей более шарообразной люстрой. Если уже сейчас разрыв с каждой из них кажется чем-то неправильным, дальше станет только сложнее.

- Хорошо, - удовлетворенный кивок, а в глазах едва выносимая обида. – И да, ты можешь остаться.

Доркас спрыгнула с подоконника. Женская интуиция кричала ей: отпустишь сейчас, и больше он не вернется. Сочинит миллион объяснений, докажет себе, что лишние сложности ни к чему. Ощущая спиной жадный взгляд, закрыла на задвижку дверь меж спальней и коридором. Если отец постучит, у Римуса будет пара секунд, чтобы спрятаться в шкафу. Подошла к комоду и задула методично крошечное пламя трех свечей, отлитых из церковного воска.

Доркас забралась на высокую кровать с латунными шариками на кованой спинке. Подтянула одеяло к самому подбородку, ощущая, как расслабляются мышцы в тепле и мягкости постели. Опустила гудящую голову на подушку. Замерла, ощущая, как продавился матрац под тяжестью чужого тела. Неосознанно вздрогнула, когда сильные руки властно потянули её к себе. Сможет ли она однажды вновь наслаждаться его прикосновениями? Или Лестрейндж выжег в ней к чертям все те желания, что так порицает отец в молодых незамужних девушках?