- Позволишь войти? – эта улыбка уголком губ – не оформившаяся, дразнящая, самоуверенная когда-то сводила Доркас с ума. Лишала сна. Заставляла вульгарно переступать через пуританское воспитание. Падать в кольцо его сильных рук.

- Хорошая хозяйка пса в такую погоду на улицу не выгонит, - проронила она, насмешливо оглядев его с заснеженной головы до грубых ботинок.

- Слава Мерлину. Я боялся, что сразу ты надо мной не сжалишься, и придётся стоять на жердочке пару часов, - забравшись в комнату, Римус спешно закрыл окно. Устремил на Доркас взгляд виноватый и в то же время обвиняющий. – Долго ты собиралась от меня прятаться?

- Я пока не строила долгосрочных планов, - с губ сорвался нервный смешок. Израненные пальцы вцепились в серебряную прядь, отчаянно пытаясь спрятать ту, завести за ухо.

- Черт, я так скучал по тебе, - простая констатация факта почти разрушила стену неловкости, что неукротимо возвышалась меж двумя молодыми людьми. Но пять лет неведения, слепой надежды и обиды стереть не так-то просто.

- Я ждала тебя. Думала, ты меня найдёшь. Вытащишь оттуда, - голос Доркас сорвался. Треснул вместе с маской лживого спокойствия, сросшейся с кожей девушки. Нет, она не собиралась обвинять его. Уж если патрульные оказались бессильны, куда там пятнадцатилетнему мальчишке? Но не оправдавшаяся вера саднила теперь в груди вместе с горечью да ревностью.

- Прости, - Римус устало опустился на пол. Привалился спиной к стене, подмечая мимоходом знакомые обои в мелкий цветочек. Вытянул вперед длинные ноги, не смущаясь стекавшей на светлый ковёр талой воды.

- Меня спасли те ребята. Хозяева вечеринки, - с эмоциями в его присутствии ей совладать никогда не удавалось. Даже теперь короткое объяснение преломляется нелепым упреком: - Той вечеринки, куда ты пришёл с…

- Эммелиной, - это твердое дополнение, мелодичное имя в его исполнении способны вызвать вспышку гнева. Но Доркас лишь отвернулась. Уткнулась подбородком в костлявое плечо, сверля взглядом отражение друга в зеркале над комодом.

- Эммелина – твоя девушка? – после неловкого молчания вопрос разорвал тишину подобно раскату грома.

- Давай не будем сейчас об этом? – мольба в его голосе острая и болезненная.

- Римус, пять лет прошло. Это нормально, что у тебя новые отношения… - он оборвал её фальшивые увещевания, резко сорвавшись с места. Обхватил руками, с силой прижимая к себе. Не допуская и толики сопротивления. Прижался к уху холодными губами и жарко зашептал:

- Нормально? Нормально, что ты снишься мне почти каждую ночь? Нормально, что, трахая других, я всё ещё тебя представляю? Что с самого Сочельника я только и думаю о том, как… - оборвав себя на полуслове, Римус её поцеловал. Грубо и настойчиво, точно пытался наказать за годы отсутствия и насытиться вместе с тем её дыханием, её вкусом.

- Посмотри на меня! – Доркас оттолкнула его от себя почти испуганно. Взглянула тоскливо и смущенно. – Посмотри, какая я теперь. Всё ещё хочешь представлять меня? Хочешь целовать?

Она с остервенением откинула за спину волосы, обнажая окольцованную шрамами шею, впалые щеки, седые виски. Поразмыслив секунду, рывком развязала слабый узел на поясе и скинула халат на пол, оставшись в тонкой хлопковой майке и белье. Её тело представляло собой теперь скелет, обтянутый серой кожей. По ключицам, предплечьям, ногам тянулась рябь болезненных отметин. Глубокие морщины заживших ожогов на щиколотках. Рубцы зашиваемых вновь и вновь порезов на плечах и запястьях. Исколотые шприцами набухшие дорожки вен.

- Они не делают тебя хуже, - прошептал он, с трудом сглотнув подступивший к горлу комок. – Так ты сказала мне, помнишь?

«Они не делают тебя хуже» уверенно заявила много лет назад Римусу маленькая девочка. Беличьи хвостики за ушами задорно подпрыгивают в такт движениям, переливаются на солнце черным шелком, вязкой смолой, перьями вороненка. Платьице чистое, накрахмаленное, а передник – ослепительно белый. Кто бы мог подумать, что дочка пастора врежет главному задире квартала?

Доркас воспитывали в любви, но строгости. С младенчества внушали, что женщине надлежит вести себя сдержанно, покладисто и скромно. Культивировали в неокрепшем сознании главенство мужчины в семье и обществе. Девочка слушала родителей внимательно и вдумчиво, а решения принимала самостоятельно. То поддастся эмоциональному порыву, то не совладает с обостренным чувством справедливости, то заупрямится, как и подобает всякой юной особе.

Едва завидев, как шайка малолетних хулиганов издевается над робким мальчишкой, что послушно посещал воскресные службы, Доркас вышла из себя. Закричала так, что выглянули из окон самые нелюбопытные соседи. Схватила хрустнувшую под ногой палку. Не задумываясь о последствиях, ударила по спине зачинщика, что счел поводом для шуток глубокие шрамы и нищету.

Испуганные вниманием взрослых, пораженные яростью взявшейся из ниоткуда малявки, ребята предпочли разбежаться в разные стороны. Не дожидаться разбирательств. Не искушать судьбу, рискуя получить наказание за жестокие шалости.

Доркас присела перед Римусом на корточки и широко улыбнулась, демонстрируя выпавший преждевременно молочный зуб. Она что-то говорила, но мальчик лишь вглядывался в румяное круглое личико. Ждал мимолетную гримасу отвращения или жалости. Но в живой уморительной мимике было лишь дружелюбие да искреннее детское любопытство, что неизбежно при всяком знакомстве с будущим другом.

Малыши выросли. Доркас похорошела, стала остра на язык, проштудировала все книги по мертвой магии из личной библиотеки родителей. Римус возмужал, научился стоять за себя и добиваться безусловного исполнения намеченных целей.

В младенчестве едва не растерзанный до смерти оборотнем, зараженный ликантропией он оказался причиной растраты семейного состояния. Отец не желал мириться с тем, что каждое полнолуние сын обрастает шерстью да вспарывает брюхо соседским курам. Кнаты, галеоны и сикли со счета Люпинов были безрезультатно вложены в поиски лекарства. Когда волшебство исчезло, исчезли вместе с ним и мучительные обращения. Остались лишь шрамы и долги.

Желая помочь родителям, отплатить за безусловную любовь и причиненные страдания Римус не чурался никакой работы. Гасил на рассвете газовые фонари. Подметал улицы. Разбирал на запчасти электроприборы. Мыл посуду да разносил напитки в «Дырявом котле».

Осознав, что даже самый тяжкий труд оплачивается в новом мире ничуть не щедро, Римус ступил на тернистый путь мародерства. Он исследовал опустевшие дома непрощенных и продавал спекулянтам ценные вещицы. Забирался на склады заводов и магазинов в поисках провианта. Крал одежду и продукты на черных рынках, заполонивших город. Сильный, смекалистый и предприимчивый паренек быстро собрал вокруг себя дюжину единомышленников. Лишенные финансовых благ подростки тянулись к Люпину, учились премудростям воровского дела и обретали в его лице защитника.

Начитавшись историй о Робин Гуде, Римус взял на себя заботу обо всех знакомых обездоленных маглах и волшебниках. Хлеб с молоком одинокой старушке. Зимние ботинки осиротевшей девчушке. Лекарства измученным холодом и сквозняками соседям.

Казалось бы, праведной Доркас не место подле такого, как он. Но разве прикажешь пылкому юношескому сердцу биться в унисон чьим-то ожиданиям? Она, тихая и милая в отцовском доме, незаметная на задворках часовни, стала правой рукой Люпина в теневом мире потерянных детей. А потом исчезла, чтобы возродиться вновь подобно фениксу. Ослабевшему, перемазанному пеплом, лишившемуся роскошного оперенья, но все ещё невообразимо прекрасному.