- Дамблдор свихнулся! – фальцетом провозгласил его тощий оппонент с усами, ничуть не менее колоритными – будто выровненными по линейке над плоской верхней губой.

- Отнюдь, мой дорогой друг! – запальчиво замотал головой первый мужчина. – Я и сам, признаться по правде, придерживался мнения, что волшебство не может исчезнуть бесследно. Кроме того, я уверен, что именно Альбус как никто другой знает, где искать осколки чаши. Наверняка, он лично спрятал их и теперь просто ждет подходящего момента, чтобы…

- Достаточно, Гораций, - сухощавая женщина с собранными в тугую ракушку волосами стремительно спустилась по лестнице. Поджав губы, она устремилась к мужчинам, спрятав руки в складках длинного, волочащегося по полу плаща. Лишь приглядевшись повнимательнее Джеймс осознал, что лет ей не больше сорока. Строгие черты и преждевременные морщины искажали её возраст, выпячивая образ старухи, коей женщина совершенно точно не являлась.

- Ах, Минерва, ну разве я не прав? – заикаясь, умоляюще простер к ней руки длинноусый мужчина.

- Вы пьяны, - сурово откликнулась она, нахмурив бесцветные брови. – Римус, дорогой, помогите мне проводить господина Слизнорта до дома. Уверена, Томас не будет против.

- Без проблем, миссис МакГонагалл, - из-за стойки вынырнул паренек, в котором Джеймс и Марлин мгновенно узнали спутника Эммелины с рождественской вечеринки. Уж слишком приметными были шрамы на его бледном востроносом лице. Уж слишком уверенно он держался, двигался, отводил со лба непослушные пряди. Не так вальяжно, как Поттер. Не так грациозно, как Блэк. Движения Римуса были хищными, порывистыми и оттого поистине завораживающими.

- Позвольте, я вам помогу, мистер Слизнорт, - с неподражаемой ловкостью подмастерье владельца Дырявого Котла перекинул через себя тяжелую руку. Будто бы не прилагая ни малейших усилий, поднял разговорившегося мужчину со стула. Улыбнулся по-дружески и вместе с тем отстраненно.

- Благослови вас Мерлин, Римус, - пропел заплетающимся языком Гораций, послушно переставляя ногами, чтобы подстроиться под неспешный темп молодого человека.

Римус, МакГонагалл и Слизнорт выбрались на задний двор бара. Черная кошка спрыгнула с крышки мусорного бака и недовольно зашипела, раздосадованная людским присутствием. Стена, когда-то цельная и нерушимая, податливая лишь умелому перестуку волшебной палочки по кирпичам, теперь представляла собой жалкие обломки, от которых брал своё начало Косой переулок. Когда-то исполненный магии чудес, теперь он стал обычным кварталом, где с бывшими колдунами соседствовали простые люди. О волшебном происхождении местечка косвенно напоминало лишь своеобразие архитектуры да пара вывесок, которые хозяева-ротозеи так и не сняли.

Одним из таких пережитков ведьмовского прошлого оставалась высеченная по металлу надпись: «Аптека чудотворных снадобий и настоек Горация Слизнорта».

========== Глава 10. Мародер ==========

Римус бы с удовольствием выудил подробности пьяной болтовни у Слизнорта. Плеснул в стакан янтарной жидкости из богатых запасов аптекаря. Исподволь выразил сожаления, что не довелось поучиться у великого Дамблдора. Вздохнул громко и тяжко по волшебству, что давно мертво. Взглянув по-ребячески наивно из-под длинных ресниц, спросил авторитетное мнение бывшего зельевара о возможности воскрешения магии.

Но Минерва МакГонагалл не преминула убедиться, что юноша покинул дом и вернулся на службу в «Дырявый котел», сделав тем самым диалог не возможным. Смена его подошла к концу глубоко за полночь. Попрощавшись с Томом, Римус натянул до самых глаз тяжелый капюшон и вышел в метель. Снег взбешенным роем метался в морозном воздухе. Темные тучи нависли над городом низким тяжелым пологом. В плафоне единственного на целый квартал фонаря затрепетало хрупкое пламя и погасло.

Уже почти затянувшаяся рана на руке вновь дала о себе знать ноющей болью, будто откликаясь на погоду. Римус смутно помнил, чья пуля и почему разорвала его кожу, въелась в мышцы, рассекла сеть сосудов. Но он удручающе отчетливо осознавал, что произошло это в полнолуние. В полнолуние, вновь обратившее его в жестокого зверя спустя долгие годы, лишенные ключевого проявления ликантропии. В укромных уголках памяти пульсировал едва уловимо образ Доркас. Повзрослевшей. Исхудавшей. Перепуганной до чертиков.

Сперва Римус решил, что это мираж. Игры разума, услужливо подкидывающие желанные, но не доступные картины. Пять лет назад Доркас Медоуз бесследно исчезла. Он и дюжина самых смелых, самых верных его парней искали её много недель. Обошли каждого подонка, замеченного в насилии над женщинами или детьми. Облазили вдоль и поперек заброшенные стройки да опустевшие дома. Прочесали мрачный угрюмый лес. В нём то – Римус нисколько в этом не сомневался – Доркас и осталась навеки.

Спустя полгода патрульные сообщили семье, что девочка стала очередной жертвой непрощенных. Выдали в картонной коробке останки человеческого тела, изувеченного, не подлежащего опознанию. Потоптались неловко у порога, слушая, как мистер Медоуз отчаянно пытается унять рыдания супруги. Подсунули под нос безутешным родителям пару бумажек на подпись. Торопливо покинули двор, подсвеченный закатным солнцем.

У Римуса не осталось иного выхода, кроме как свыкнуться с этой мыслью. Принять как данность тот факт, что Доркас больше нет. Что её проворная рука не скинет ласково с его головы широкополую шляпу, прикрывающую шрамы. Что не окрикнет она командным голосом мальчишек, отправляющихся за новой партией дефицитных теперь сигарет. Что сухие губы не прижмутся порывисто к его впалой щеке.

Но в том доме, куда притащила Римуса Эммелина – раскрепощенная, обворожительная, действительно симпатичная ему впервые за долгое время девушка – оказалась Доркас. На этот раз списать появление хрупкой фигурки на разыгравшуюся фантазию уже не получалось. Доркас – из плоти и крови, высохшая, поседевшая, дерганная, колючая – стояла перед ним. Смотрела на него. Говорила тихо и монотонно.

Римус пытался увидеть её вновь. Умолял мистера Медоуза впустить его в дом, но тот, дрожащий от недоверия и счастья, всё твердил, что пока дочь не хочет никого видеть. Римус швырял в мансардное окно её комнаты камешки, но Доркас не выглядывала, чтобы как прежде шикнуть на него задорно – мол, чего расшумелся, родителей разбудишь. Римус караулил её у ворот, но девушка не показывалась на крыльце.

Повинуясь отчаянному порыву, он свернул с родной улицы и зашагал к коттеджу, стоящему на отшибе. Позади впился в пухлые тучи шпиль часовни. Крыша из темной черепицы утонула в снегу. В окнах темно. Подъездная дорожка – сплошь не истоптанный сугроб. Лишь уютный дымок из каминной трубы сообщал случайному путнику, что внутри кто-то есть. Что хозяева жилища прогревают комнаты, подкидывают в топку дрова и, может быть, сидят у огня, обнявшись.

Воскрешая в памяти когда-то привычные, доведенные до автоматизма действия, Римус, крадучись, обогнул амбар. Пошарив голыми и тотчас заледеневшими от холода руками в сугробе, выудил деревянную лестницу. Отдуваясь, подтащил её к кирпичной стене, увитой плющом. Поскальзываясь на тонких перекладинах, добрался до мансардного этажа. Стукнул два раза и, выждав пару секунд, вновь ударил в стекло костяшками пальцев.

Через мгновение Доркас подошла к окну. Закуталась поплотнее в клетчатый махровый халат. Уставилась на ночного гостя в смятении, но, передернув плечами, с силой толкнула раму вверх. Поежилась от влетевшего в комнату порыва ветра. Снежинки, будто мало им было бескрайних просторов города, тотчас облепили подоконник.