Тихий деланный смех сорвался с его губ, и он, слегка нагнувшись над моим трансфигурированным столом, промолвил:

— Да брось, Приска! Как можно столько времени прожить в замке и не знать объёмистого тома с медной застёжкой, — он рассмеялся.

Я подняла на него глаза и увидела самодовольную мину.

— А ты правильно сделала, что не расположилась за столом. Я не разрешаю, — сказал он, а спустя минуту прибавил: — Ты продолжай, продолжай, не обращай на меня внимания.

То ли мне показалось, то ли на своей территории Лорд ведёт себя более нахально. Более фамильярно. Сулит ли такое настроение что-то хорошее, не знаю, но мне было спокойнее, когда Лорд вёл себя отрешенно.

Он медленно обошёл диван и стал у меня за спиной. Я видела его тень, падающую на пергаменты и тетрадь на моих коленях. Если ему с такого расстояния было видно, что я там начеркала, то он уже не рептилия, а птица пернатая. Лорд так и стоял там. Время тянулось очень медленно. Я продолжала работать, боясь, что если сейчас отвлекусь, он сочтёт меня рассеянной.

— Скажи, Присцилла, — раздался властный голос у меня за спиной, — какой урок ты извлекла из поражения на дуэли?

Я удивилась этому вопросу, но не долго думала перед тем, как ответила. Нужно говорить правду, ведь он почувствует ложь. Поэтому я без раздумий ответила честно, хотя от честности этой повеяло лестью.

— Правду говорят, что Беллатрису учил Тёмный Лорд.

Я не видела его выражения и по тону его ровного голоса не могла определить его реакцию.

— А тебя кто учил? — осведомился он.

— Профессор Сэлвин и Варег.

— Кто-кто?

— Варег Гонтарёк. Госпожа рассказывала о нём за тем... ужином. Милорд.

— Ну знаешь ли, меня нельзя заподозрить в том, что слушаю всякую чепуху, — съязвил он. — А фамилия странновата.

— Я думала, вы их знаете, милорд. Большая часть семейства переехала в Англию.

Лорд обошёл диван и направился к письменному столу. Он сел и, уткнувшись локтями в стол, переплел пальцы перед собой; смотрел на меня задумчиво, ничего не отвечая. Я подумала, что продолжать изучение очерка было б невежливо, когда человек вот так смотрит на тебя, всем своим видом выказывая намерение продолжать разговор. Я теребила то кончик своей косы, то край пергамента и ждала, когда он заговорит. Молчание затягивалось. Не дождавшись, пока он заговорит, я спросила о том, что мучило меня с того самого дня, когда я очнулась в больнице.

— Милорд, можно задать вам вопрос?

Лорд коротко кивнул.

— Вы могли бы мне сказать, кто донёс на меня Беллатрисе?

Лицо Лорда утратило свойственную ему невозмутимость. Я прочла любопытство. У меня не было уверенности насчёт того, как Лорд отнесётся к этому вопросу. Заxoчет ли этот властелин, привыкший вopoчать делами крупного маcштаба, размениваться на мелочи, какими для него бeccпорно являются мои терзания.

— Думаешь, я знаю? — спросил он с иронией.

— Конечно, вы знаете. Ещё до того, как вы сюда прибыли, вы уже всё о нас знали... Пока я сомневалась в вашем существовании, вы уже отдавали обо мне распоряжения. Вы всё знаете, милорд. — Я выжидательно не сводила с него глаз. — Пожалуйста, скажите мне.

— А что ты будешь делать после? Отомстишь?

— Да, несомненно.

— Я не намерен удовлетворять твоё любопытство... пока что, — лукаво усмехнувшись, Лорд склонил голову набок. — Видишь ли, мне самому любопытно, как ты это выдержишь. Терпение, скажем так, отобьёт у тебя охоту к неповиновению...

Я была сражена его первой репликой, но решила не отвлекаться на свою неудачу и кратко изложить ему суть дела. Поведала о том, что подозревала свою подругу; что мне было стыдно, когда мои подозрения развеялись; что больше не хочу мучаться, подозревая друзей и знакомых; и что решила спросить у него, потому что его благосклонность ко мне не должна пропадать даром. Договорив, я тяжело вздохнула.

— Твоя сбивчивая речь и срывающийся от волнения голос говорят о такой глубокой обиде, что трудно остаться равнодушным. — Уголки кривого рта подрагивали, Лорд как будто еле сдерживался, чтобы не расхохотаться. Немного погодя он добавил: — Запомни на будущее, душенька: никогда не выпускай из рук врага, не погубив его окончательно.

— Вы намекаете, что мне следует довести до конца дело с Беллатрисой?

Лорд с мнимой задумчивостью потёр подбородок.

— Знаешь, Присцилла, когда я заглянул в твою голову, я обозрел не только воспоминания, но также самые сокровенные мысли... Скажи, ты догадывалась?

— Н-нет, милорд... Как вы сами поняли, мне прежде никогда не встречались легилименты. У нас не принято интересоваться этой... областью магию.

— Такая милая головка, а напичкана знаешь чем? — вкрадчиво продолжал он. Его голос был сплошной издевкой. — Пожеланиями смерти. Тихий ужас, Присцилла. Слов нет. А ты случайно... не загибаешь пальцы, поимённо вспоминая своих обречённых?

Я медленно покачала головой, а Лорд уже встал из-за стола и принялся мерить комнату ленивыми шагами. Бауглир внимательно водил за ним глазами-булавками, — а я была как на иголках. Став перед диваном, Лорд сказал:

— От тебя только и требуется, что корпеть над книжками, и ты должна благодарить меня за это, Присцилла. Трудишься в неприкосновенном Ньирбаторе, под сенью тайны, вдали от взоров обыкновенных смертных. Советую тебе выбросить всю ерунду из своей головы и сосредоточиться на главном, а не строить из себя орудие Немезиды.

При упоминании о ерунде и Немезиде меня осенила одна мысль, и я решила сменить тактику. Язвительный упрёк Лорда вызвал во мне какое-то болезненное раздражение, которое избавило меня от робости и развязало мой язык:

— Милорд, позвольте мне объясниться. Наказав предателя, я избавлюсь от грызущей меня обиды, от неудаче, запятнавшей меня... Тогда я смогу самозабвенно сосредоточиться на шестом крестраже. Пожалуйста, назовите мне имя предателя. Взамен я сделаю что угодно. Хотите, открою люк, и то, что там...

— Хочу, — резко оборвал Лорд. — Пожалуй, это... достойный обмен. Знаешь, я ведь ждал когда ты предложишь. Ждал ради должного... почтения к роду Баториев, — Лорд скривился, выговаривая это, до такой степени ему сложно выказывать почтение кому-то помимо себя.

Тут я поняла, что жребий брошен, но воспрянула духом оттого, что удалось заключить сделку.

— Но люк ты откроешь для меня не один, — ни с того ни с сего добавил Лорд, внушительно вскинув брови, — а столько, сколько я пожелаю.

Я помрачнела, а он, подойдя к дивану вплотную, хищно воззрился на меня. Я тяжело сглотнула. «Да уж. Быть может, все до единого, милорд? Проклятие». Мой порхающий дух опустился до нулевой отметки, а Лорд требовал ответа. Я подняла на него глаза, и, сделав над собой мучительное усилие, дала утвердительный ответ.

— Всё таки забавно, как ты выкрутилась... Но похвально, похвально. Есть над чем работать, — это заключение он сделал, поглядывая меня с торжеством.

Молчание длилось несколько мгновений. Я хотела нарушить его, хотя на ум не приходило ничего, кроме вопроса «Кого на козла будем садить, милорд?» Вернувшись к письменному столу, он деловито побарабанил по нему пальцами, многозначительно бросив взгляд на мою тетрадь. Я подошла и положила её перед ним, — по мягкой поверхности барабанить куда приятнее. Лорд самодовольно улыбнулся.

Сев обратно на диван, я начала излагать свой положительно душераздирающий отчёт.

====== Глава Тридцать Четвертая. Профессор Сэлвин ======

Среда, 10 марта 1964 года

Сегодня я отправилась в больницу имени чародея Лайелла навестить профессора Сэлвина, моего бывшего преподавателя Светлых и тёмных искусств. Его положили там же, где раньше меня — на пятом этаже, где лечат недуги от проклятий. С целительницей ему повезло куда меньше. Могучего телосложения женщина выглядела очень грозно. «Когда это троллей стали допускать к целительству?» — я ужаснулась, увидев, как она небрежно влила снадобье профессору в глотку, тот поперхнулся, а она вместо того, чтобы хлопать по спине, похлопала по груди. Обхватив профессора за поясницу, она подтянула его выше к изголовью койки. «Неужели не можно было проделать это с помощью чар? — я думала, стоя у двери и ожидая, когда она оставит профессора в покое. — Мало того, что троллиха, так ещё и сквибка». У меня мороз по коже пробежал, когда она промычала нечто невразумительное и стала массировать Сэлвину затёкшую шею. Вид у неё был, словно она умеет только скручивать. «Вот ещё нежности! — противно забрюзжала она. — И что это вы, профессора, все такие дохлые?!»